Утро следующего дня я встретила в гостиной. Пригревшись тем вечером у камина, я не без труда придвинула к нему большое мягкое кресло и, устроившись поудобнее с книгой, углубилась в чтение. В разное время мимо меня проходили весёлые улыбчивые однокурсники; кто-то был в одиночестве; кто-то ввалился в комнату с друзьями или второй половинкой. Я незаметно наблюдала за ними поверх книжных страниц и тихо завидовала. Да, зависть поселилась в моём сердце склизкой змеёй, причём довольно-таки давно. Думаю, кто-нибудь по-настоящему одинокий сможет меня понять и не осудит. Согласитесь, очень тяжело коротать и без того длинные серые дни в полнейшем одиночестве.
Проснувшись, я вытащила руку из кармана мантии и посмотрела на циферблат наручных часов – 06:43. За решётчатым окном раскинулась прекрасная картина рассвета с его нежно-розовым небосклоном, догорающими звёздами и постепенно тающим тонким месяцем. В тишине я снова погрузилась в раздумья.
На момент моего отъезда бабушка перенесла небольшой инсульт и плохо себя чувствовала, поэтому папе пришлось поместить её в маггловскую больницу. Весь август я провела с ней, не отходя ни на минуту. Бабушка рассказывала мне свои бесконечные истории, а мне просто было приятно видеть, что она ещё жива, в порядке, может разговаривать и улыбаться мне, ведь бабуля была уже в преклонном возрасте (82 года – довольно почтенный срок).
«Интересно, как она там? Нужно написать папе», - подумала я, уставившись на почерневшие остатки дров в камине. Решив, наконец, встать, я вернула кресло на его прежнее место, подхватила сумку и бесшумно проследовала в спальню. Мои соседки, тихо посапывая, видели, должно быть, прекрасные сны. Я на цыпочках прошла по дощатому полу до своей тумбочки, тихо достала несколько кусков пергамента, конверт, перо, чернильницу и так же беззвучно вышла.
Усевшись за стол у окна, я обмакнула перо в чернила и начала писать. Письмо получилось небольшим и чётко продуманным. Я осталась довольна им и, сложив его в конверт, вышла из гостиной.
Варианты ответов: