Глава девятая:
Чужие
Горе душит – не задушит.
© Ахматова
Когда Наруто подъехал к их дому, солнце уже скрылось за серыми тучами, а как-то странно поблекший с утра додж Наны стоял у самой калитки – и на него медленно, танцуя, слетали с высоких деревьев во дворе желтые листья. Зеленые кустарники под открытыми окнами, вазы с невысокими цветами у дверей. Тихо. Так тихо.
Трижды, игнорируя звонок, постучал в дверь – костяшками пальцев. Тишина. Вздохнув, Наруто оглянулся. Все тот же двор, те же деревья и хмурое, рваное небо над головой, кустарники и цветы в вазах: алые, желтоватые, фиолетовые. И додж – все такой же. Только прохладный, воющий ветер перегоняет осенние листья. Ревун. Морозит руки – и, с выдохом, в воздух вплетается белесая дымка. Холодно. Удзумаки укутался в серый плащ, потирая друг о друга руки. Хотел, было, вернуться в машину, но ведь, раз додж стоит здесь, значит они дома.
И тут за дверью, совсем близко, раздались шаги. Уставшие, слабоватые. Или сонные? Дернулась дверная ручка, приоткрылась. Наруто широко улыбнулся. На пороге стояла Ая – в пушистых домашних тапочках, старых серых джинсах, помятой черной футболке, с заспанным выражением лица и нелепо собранным пучком на голове. За ее спиной темнел неживой коридор – и она прищурилась от ударившего в глаза дневного света. Смешная.
– Привет, Наруто, – улыбнулась и, тут же сильно, сладко зевнув, пошатнулась. Удзумаки тихо рассмеялся, легко словив Хотару.
– Привет, – кивнул он, убедившись, что Ая уже ровно стоит на ногах. – А что так тихо?
– Ну-у... – она снова зевнула, прикрыв рот рукой. Облокотилась на стену, обняв себя руками. Закрыла глаза. – Нана, вроде, в душе, Мина уехала...
– Как уехала?!
Ая открыла глаза. Наруто стоял совсем недалеко, тремя ступенями ниже, – в сером пальто, синих джинсах, такой хмурый, высокий, но невероятно светлый после черного коридора. Растрепанные пшеничные волосы, белая кожа и, совсем сказочные, голубые глаза. Обеспокоенные.
– Сегодня было совершено вооруженное нападение на компанию ее отца. Нападение остановили, сейчас уже должно быть все спокойно. Но отец Мины не отвечал на ее звонки, вместо этого прислал сообщение «сейчас не могу говорить». Ну и... так как все, даже ее водитель, запрещали ей приближаться к отцу, Мина отправилась к тому самому филиалу компании на такси. И, боюсь, тебя туда не пустят. – Наруто тяжело вздохнул, ладонью прикрыв глаза. Беспокоится. Лишь бы не уехал. Ая виновато поджала губы.
Было холодно. Стоять в одной футболке против воющего ветра. Как-то несерьезно получается.
Вдруг выбились пряди русых волос из прически. Медленно, не сводя с Удзумаки взгляда, Хотару отошла от стены. Толкнула дверь, впуская в неживой коридор тусклый свет.
– Заходи, Наруто. Подождешь.
Она уже вышла из душа, когда негромко зазвонил мобильный. Заставила улыбнуться любимая музыка. Ведь на звонке Depeche Mode. С трудом удерживая полотенца на теле и голове, подошла к столику и подняла тонкий черный телефон влажными пальцами. На экране высветился неизвестный номер. Раздраженно отклонила. Но, тут же, снова улыбнулась, увидев заставку.
Это было той самой зимой. Девочки в застывшем парке аттракционов, заснеженном, холодном, страшно пустом. Втроем, в обнимку. Мина слева, Нана справа. Ая – смущенная, с легким румянцем на щеках, – посередине. Декабрь, 2009 год. Фотографировал Кано. Помнится, тогда он еще долго возмущался, что девочки вытащили его в такой холод гулять. Нана тогда смеялась, но на следующее утро он проснулся охрипшим. Да. Несмотря на все, было весело.
Оставив телефон на столике, легко подошла к шкафу и вытащила белую борцовку, светлые шорты. А потом, подумав, небрежно закинула все обратно и достала узкие черные джинсы и простую серую футболку. Стала напевать Depeche Mode. Как вдруг они ей начали подпевать.
Зло посмотрев на телефон, решила его просто игнорировать. Переоделась, высушила и уложила волосы, заколола крабом. Но Depeche Mode, кажется, играли уже в четвертый раз.
Сжав губы, нажала кнопку приема.
– Да хватит, {censored}, звонить! – раздраженно крикнула – и, было, уже хотела бросить трубку, как раздался знакомый смех. Хриплый.
– Слышу, ты так мне и не нарадуешься. – В комнате стало, почему-то, невыносимо жарко – и она, все-таки, пожалела, что не надела борцовку. Что-то бешено застучало в груди. Приоткрылись губы. – Взаимно, Нана.
– Ты? – выдохнула, облокотилась на столик. Пальцами свободной руки убрала за ухо выбившиеся из прически волосы. – Откуда у тебя мой номер?
– Связи, – многозначительно бросил в трубку. – Что делаешь?
– Пока ничего. Собираюсь учиться. Но хочу кушать. – Нана села на столик, по обыкновению сгорбившись и зажав телефон между щекой и плечом. Притянула к себе лежащие с краю конспекты и карандаш, перебрала исписанные небольшим острым почерком листы белыми дрожащими руками. Ее руки всегда дрожали. С детства самого. Это, наверно, что-то вроде нервоза. Хотя, Нана плохо разбиралась в медицине. – Почему на вторник всегда дают такое неудобное расписание? – Задумчиво закрутила выпавший из прически черный локон на карандаш.
– Тоже долго над этим думал, – серьезно признался он.
Нана тяжело вздохнула и, отложив конспекты обратно, взяла трубку ладонью. Нервно постучала пальцами по столу. Она как раз хотела спросить...
– Мадара. – Оказывается, руки дрожали еще сильнее. Напряженно. Скованно. Сердце неспокойно билось в груди. – Ты слышал об отце Мины?
– М-м-м... Ну, можем послушать музыку. – Ая закрутила светлую прядь на безымянный палец. Вытянула худые ноги, задумчиво подняла глаза к потолку. Лампы так и не включили, просто убрали занавеси с окон. Тихо и заманчиво тикали часы. – Что ты любишь? Проигрыватели у нас пока только на компьютерах, но я могу принести гитару, сыграть. Если, конечно, ты не против.
– Ты играешь? – широко улыбнулся Наруто. – Почему я до сих пор не знал?
Он сидел на диване: в белой рубашке поверх оранжевой футболки, в джинсах и кедах. Улыбался: как-то доверчиво прикрыв глаза. Так, как научил улыбаться Мину.
– Как-то не приходилось хвастаться, – пожала плечами Ая, так же беспечно в ответ улыбнувшись. – Ну, я, наверно, сбегаю наверх. – Она спешно соскочила с кресла и побежала по коридору к лестнице, а затем и вверх. Наруто улыбнулся. Как смешно топает. Совсем как ребенок.
Вскоре топот стих. Только мерно и заманчиво тикали настенные часы.
Вот, на нижней полке шкафа фотографии. Пестрые. Наверняка веселые. Наруто легко поднялся с дивана, подошел поближе. Поморщился, поняв, что не одна Ая умеет так громко топать. Сел на корточки. И вот: много незнакомых лиц улыбается ему с фотокарточек, как-то по-особому глядят из красивых рамок. Бабушка с добрыми синими глазами. Серьезная женщина за столом. Маленькая красивая темноволосая девочка. Рыжий парень, какой-то сонный и очень забавный. И женщина, похожая на Нану. Точно ее мама. Даже смотрит она совсем по-матерински.
Тут, недалеко, раздался знакомый звук. Наруто, нахмурившись, повернул голову к окну. К дому подъезжала машина.
– ...Да. – Ровно, спокойно. Уверенно.
Участилось дыхание. Он слышал. Слышал.
– И... – Пальцы застучали по столику, отбивая какой-то странный ритм. Что-то близкое, волнительное. То, что билось под ребрами. – Откуда? Как? Что это вообще было? И... Он в порядке? Мина будет в порядке?
Он молчал в трубку. Долго. Нещадно тикали часы на стене, стучали по столику пальцы. Нана готова была царапать этот стол, срывая ногти, до мяса, до крови. Волновалась? Слабо сказано. Но незачем, наверно. Он ведь скажет. Она знала. Не так, как утром, на этой лестнице перед корпусом. Не так. Она точно знала. Он скажет.
– В руках у нашей семьи, пусть и не официально, находится вся полиция города и, с недавних пор, пригородов. С каждого денежного штрафа, выданного на этой территории, некоторое количество купюр переходит лично возглавляющему наш дом. Он уже и распоряжается, что вложить в семейный сейф, а что оставить в собственном кармане. Конечно, все это не совсем законно, но это обеспечивает состоятельность дальнейшим поколениям. У нас есть система, мы уважаем эту систему. Да и, если говорить о плюсах, о чрезвычайных происшествиях мы узнаем первыми. – Тут он вздохнул. Тяжело. – Если ты мужчина и если ты носишь фамилию Учиха, у тебя обязательно должен быть свой собственный бизнес – начиная мелкой торговлей, заканчивая винными заводами. И, уверен, город был бы в наших руках, если бы не столичные предприниматели, получившие разрешение на постройку здесь филиалов своих компаний. На радость нашим завистникам и конкурентам (а их, как понимаешь, много), совсем недавно в город прибыл Сорано Осаму-сан. – Он замолчал – на секунду. Нана выдохнула в трубку. Шокировано? – Да, знаю, ты догадываешься, что будет дальше. Я сам не в лучшем настроении по этому поводу. – Кажется, он хмыкнул. – У нас сейчас многие об этом говорят. Как мне сказали, нападение пусть и было вооруженным, оно было явно непродуманным и попросту слишком мелким для этой компании. Нападавших остановила охрана. Пусть я точно и не знаю, какой именно Учиха организовал эту атаку, пока особых причин волноваться нет, ведь их спровоцировал не сам отец Мины. Со стороны Сорано вообще не было каких-либо враждебных действий, он пока придерживается мирной политики, с ним все будет в порядке. Но не удивлюсь, если он уже усилил охрану Мины или, по крайней мере, приказал не допускать ее к себе несколько дней; он умный мужик. Сейчас находиться рядом с ним действительно опасно, так что передай мои слова Мине.
Он замолчал, дав Нане немного времени. А ей нужно было время. Очень. Ясно, конечно: он рассказал не все. Но, раз не рассказал, значит – именно это он считает нужным.
Нана спрыгнула со стола, убрала выпавшую из прически прядь за ухо. Вздохнула.
– А-а-а! – вдруг протянула она. – Слишком много информации!
В трубке раздался хриплый смех.
– Окей, даю тебе время. Ты только там не лопни, ладно? – весело. – До завтра.
– Пока, – улыбнулась она. Раздались гудки. Тогда казалось, что слишком громкие – в этой немой комнате, под этим тиканьем настенных часов. Нана вздохнула и сохранила его номер в контактах. Улыбнулась. «Мадара».
– Что вы здесь делаете? – полушепотом, близко-близко. Грубо схватил за локоть, повел обратно к выходу – быстро, чем-то напуганный. – Вам нельзя быть тут!
– Что? Почему? – прошипела. – Отпустите! – Ноги не успевали. Застучали по плиточному полу каблуки. – Отпустите меня! Мне нужно видеть отца! – Громко. Но он, кажется, и не слушал, с локтя спустившись на запястье – и, для чего-то смотря по сторонам, вел к выходу. – Отпустите! Отпустите! – Вырывалась – но мужские пальцы сжимали все сильнее. Больно. Открыл двери, вывел на темнеющую улицу – и под легкий плащ пробрался мертвый холод. – Да опусти, Таро. Отпусти, мне больно, – почти прошептала, успокоившись. Дрогнули плечи и легко затряслись.
– Извините, – Таро выпустил ее руку. То ли потому, что дочери его босса больно... то ли потому, что она перешла на «ты». Вздохнул, опустив взгляд на серый асфальт. Тот самый молодой водитель, приставленный к ней отцом. Высокий, худой, темноволосый, с ямочкой на подбородке. Глаза темные, загорелая кожа. Ненамного ее старший. – Извините, пожалуйста.
– Ничего, – Мина стояла напротив, обняла себя руками: в одном легком, недлинном черном плаще с рукавами по локоть, темном платье, туфлях на каблуках. Дрожащая – то ли от холода, то ли от обиды. Трогательно худая. – Ничего, правда, – опустила руки – и, с ужасом, Таро увидел красные пятна на ее белой коже. От его рук пятна. – Он не может со мной встретиться, да? – голос дрожал, с трудом давались слова.
– Да, – только и ответил водитель, отойдя на несколько шагов, к своей служебной машине. Мина, не смотря на Таро, закивала, как бы доказывая себе, что все действительно так – она не ослышалась. Поджала губы. – Скажи, Таро. Он, хотя бы, в порядке?
– Да, – не поворачиваясь, ответил он. И, кажется, Мина улыбнулась: так, как могла улыбаться только она. В этот бессолнечный день, под этим рваным небом. Почти счастливо.
– Спасибо, – слабо прошептала она, садясь в машину. Хлопнула дверца – и уже минутой позже замелькали за стеклом картинки утихающего города. Мина коснулась горячим лбом холодного стекла. Это было что-то вроде ее привычки. С самого детства.
Варианты ответов: