- Что с тобой? – вмиг становишься серьезным. – Я обидел тебя?
Отрицательно качаю головой. Мои действия отдаются в голове, которая вмиг стала ватной, адской болью, мозг словно налился свинцом.
- Я уже слышала что-то подобное, - не узнаю свой голос; он будто и не мой вовсе, со стороны, сиплый. – Что-то произошло. Что-то плохое.
Твоя тревога перерастает в колющее внутренности волнение, а мне становится страшно. Панически, до нехватки воздуха. Ты все еще держишь ладонь на моем бедре и твои пальцы обжигают мою кожу. Пелена перед глазами, белая, пугающая своей неизвестностью, и чернота там, внутри, где сердце.
- Может тебя называл так твой бывший парень? – осторожно предполагаешь ты, чуть наклонив голову к моему лицу. – Если тебе неприятно – я не буду, только скажи и забудем.
Матаю головой. Шум нарастает и такая тяжесть, словно разом лопнули все сосуды. Ощущение, будто мой свинцовый мозг наполняется густой кровью, мысли плавают, как в большой банке, воспоминания всплывают наружу. То, что я по каким-то причинам так старалась забыть. Тишина в комнате тягучая, все стало слишком объемным.
- Крик, - срывается с моих губ дрожащий полушепот. И в подтверждение своим словам я действительно слышу крик – детский истеричный выкрик, он пронизан болью, отчаяньем и обреченностью. Мое сердце сжимается, я больше никогда не хочу слышать подобное. Крик рвет меня изнутри, поэтому я не в силах сдержать свой вопль. Он получается хриплым, похожим на рык раненного зверя. Обхватив голову руками, я крепко зажмуриваюсь. Мне хочется, чтобы все это прекратилось, но детский крик мольбы лишь усиливается. Неужели ты не слышишь его, Билл? Почему ты не зовешь на помощь? Нужно помочь…. – Кто-то пострадал. - Меня трясет. Развернувшись к тебе лицом, я хватаю тебя за руки, пытаясь объяснить что-то. Нужно успеть. Успеть, потому что крик стихает. На смену ему приходит образ. Такой знакомый, ужасно знакомый. Но это не ты. Но если это не ты, Билл, то кто? У меня больше нет знакомых, у меня никого нет. – Отец, - я поднимаю глаза на тебя. Ты бледен, смотришь на меня охваченный ступором, не знаешь что делать. А я физически ощущаю, как ломаются барьеры, рушится то, что я с таким упорством выстраивала в попытках начать жить заново. С тобой. – Нет, - вскакиваю с постели, чудом не упав, ибо ноги запутались в простыне. Образы такие живые, демонически реальны, призрачны. Трогает меня, касается самых интимных частей тела, его грубые рабочие руки - так непохожие на твои - вольно мнут и задирают шелковое платье. Но этого не было. Я никогда не была в той комнате навязанной мне воображением, я никогда не видела этой кровати, к которой меня грубо пристегнули кожаными ремнями от мужских джинсов, никогда, никогда. И мой отец…. Он умер, когда мне не было и дести. Я точно помню – он умер. – Этого не было, - по моим щекам катятся крупные слезы, они же сдавливают горло, мешая говорить. – Не было! – кричу я, и крик эхом отлетает от стен. Он так похож на тот детский крик, который я слышала совсем недавно…. Меня пугает все это, Билл! Пожалуйста! – Это было, но этого не было, - повторяю я, вцепившись руками в волосы. Чувствую твои пальцы на моих плечах, ты, вроде бы, пытаешься обнять меня, вытащить из этого ада, - было, но не было! Было, но не было!
- Успокойся, - шепчешь ты нежно, но мой слух, мое воображение все искажает и до моих ушей доходит совсем иной голос – низкий бас, он приказывает мне: успокойся, {censored}!
- Было, но не было!
- Эй, - ты поднимаешь мое заплаканное лицо двумя пальцами, нервно улыбаешься, сквозь пелену слез я с трудом могу разглядеть твое лицо. И опять оно кажется мне не таким, словно я в каком-то другом мире, в королевстве кривых зеркал, где все наоборот. Я пытаюсь вырываться. Ты осторожно ударяешь меня подушечками пальцев по щеке – театральная пощечина, дабы привести меня в чувства. Но и это действует на меня иначе словно красная тряпка для быка. Хотя все же действует – образы бледнеют.
- Ударь меня, - до боли сжимаю виски, впиваясь ногтями в кожу, жадно глотаю ртом воздух. Смотрю с мольбой. – Что со мной? Что со мной происходит? Ударь меня! Ударь снова! Я не боюсь!
- Перестань! – ты тоже почти кричишь, вновь схватив меня за плечи. Встряхиваешь, как тряпичную куклу. Он тоже так меня встряхивал, когда хотел перевернуть….
- Я не могу! – толкаю тебя в грудь. На удивление сильно, ты отступаешь назад, хмуришься. Невыносимо. Пусть все это прекратится. Я столько лет врала себе, столько лет у меня получалось держать эту дверь запертой, а ты… ты…. – Не могу, Билл!
Варианты ответов: