Я улыбаюсь. Рядом с тобой я всегда улыбаюсь. И, кажется, наконец-то начинаю понимать, что такое жизнь; не существование, а именно жизнь. Чувствую и наслаждаюсь каждой секундой проведенной с тобой. Твои объятья – в сто раз теплее хорошего свитера и согревают лучше огромной кружки моего любимого мятного чая.
Вдыхаю твой аромат полной грудью, растворяюсь в нем, он для меня ценнее воздуха. С тобой я чувствую себя уютно, с тобой мне не нужно играть кого-то, с тобой я почти настоящая. Да, почти.…
И сейчас, когда ты лежишь рядом и перебираешь пальцами мои волосы, а я, прижавшись к твоей теплой груди, слушаю удары твоего сердца, я счастлива. По-настоящему, как никогда либо. И дело даже не в том, что ты – звезда, популярный музыкант, и, черт возьми, Билл Каулитц, а я – просто девчонка, нелюдимый художник, замкнутый творец. Что ты нашел во мне? «То же, что люди находят друг в друге», - такой стандартный ответ, эдакое клише. И я почему-то верю. Верю тебе, Билл. Ты особенный.
- Думаешь о чем-то интересном? – твой хрипловатый голос прекращает поток моих мыслей.
Лениво приоткрыв глаз, я чуть поднимаю голову и смотрю на твое идеально очерченное лицо, взлохмаченные светлые волосы, пронзительные карие глаза, искреннюю теплую улыбку. Мне хочется любоваться тобой вечно, поэтому, когда в перерывах между гастролями, концертами, мероприятиями и другими прелестями звездной жизни ты все-таки возвращаешься домой, ко мне, в мою маленькую квартирку на окраине Берлина, я не могу налюбоваться на тебя. Кажется, что ты нереальный, кажется, что сейчас я моргну – и ты исчезнешь. И я моргаю. Но ты не исчезаешь. Я радуюсь как ребенок и продолжаю смотреть на тебя, всю ночь, пока ты спишь, изучаю, запоминаю родное лицо, которое, казалось, выучено лучше таблицы умножения, и мне по-прежнему порой страшно моргать.
- Я думаю о том, что мы валяемся в кровати весь день, - улыбнувшись, указываю пальцем на электронные часы, одиноко стоявшие на тумбочке – на них 9:00 pm. – И мне ужасно хочется кофе.
Улыбаюсь, а ты чуть щуришься. Ты всегда так делаешь, потому что до сих пор не разгадал меня. Мне даже стыдно за то, что я знаю о тебе все – даже, кажется, больше чем нужно – а ты не знаешь ничего обо мне, кроме самых элементарных вещей: имени, фамилии, возраста, профессии, увлечений. Моя прошлая жизнь – тайна даже для меня самой. Однажды я просто сделала вид, что ничего не было. И я верю в это. Потому что действительно ничего не было. Чистый лист, новая страница, и эта страница начата с тебя.
Я предпринимаю попытку встать, но ты ловко берешь меня за талию и укладываешь обратно в постель. Твои глаза загораются, я так люблю огонь в них, он в очередной раз доказывает мне, даже сильнее чем слова, что я действительно нужна тебе. Целуешь в шею, задевая кожу холодными кольцами пирсинга на губах. Звонко смеюсь, извиваясь под твоими прикосновениями – ты щекочешь меня, возбуждаешь, заставляешь забыть о голоде и жажде, забыть обо всем. Обхватываю твою шею руками, целую в небритую, колючую щеку.
- Моя девочка, - прижимаешь к матрасу, наваливаясь всем телом, крепко сжимаешь одной рукой мои запястья, другой – жадно скользишь по спине, груди, животу и бедрам иногда задевая край трусиков, - только моя. Скажи, кто твой папочка? – ты говоришь это в шутку; довольно хохочешь, хлопая меня по заднице. А мне уже невесело.
Варианты ответов: