Он вскочил на ноги и быстро отошёл ещё на несколько шагов. Чёрные круги весело мельтешили перед глазами, однако иммунитет охотника смог выдержать резкий скачок действий.
А непонятным, ранее неизвестным парню существом оказался маленький оленёнок. Не ожидая никаких резких действий со стороны интересующего субъекта, зверёк сначала хотел удрать, но поспешил вернуться, не чуя никакой опасности затем. Хенрику детёныш показался знакомым. Перед глазами вновь всплыла картина охоты на оленя. И действительно - это был тот самый детёныш того самого оленя.
- Ну, малыш, ты меня напугал! - Хенрик тихими, маленькими шажочками подошёл к зверьку, стараясь не спугнуть. Сильно стараться и не требовалось, поскольку зверёк сам охотно поскакал ему навстречу, подставляя свою мордочку для ласок.
Когда Хенрик гладил оленёнка, он заметил на его маленькой голове чуть заметные выступы рядом с ушами. Этими выступами оказались маленькие рожки. "Ему уже десять месяцев," - подумалось невольно молодому охотнику. И, схватив указательным и большим пальцами руки оленёнка за один выступ, он весело произнёс:
- Ишь! Какой взрослый уже парень! Где же твоя мама, а?
Оленёнок, освободив свою голову из его руки, принялся скакать кругами вокруг Хенрика. Парень не до конца понимал, чего хочет от него зверёк. Он присел перед ним на корточки и, как будто думая, что детёныш его поймёт, сказал с небольшим оттенком разочарования:
- Прости, но я не могу понять, чего ты от меня хочешь.
Оленёнок в свою очередь, словно понимая все сказанные слова, поскакал от него прочь и остановился в десяти метрах, оглядываясь на охотника назад. Хенрик оценил такой поступок зверя, как приглашение идти за ним. И не ошибся. Чуть только он направился в сторону зверька, тот сразу же проскакал на своих маленьких копытцах ещё некоторое расстояние. Парень, доверяя свой маршрут лесному существу, покорно следовал за ним, поскольку заниматься охотой не было особого настроения, да и душе захотелось новых приключений. И неважно, чем всё это потом ему обернётся.
* * *
Впрочем, шли они не долго, и, как показалось Хенрику, дорога была ему немного знакома.
Сначала оба путешественника достигли старого лесного колодца - это же и было их первой контрольной точкой. Хенрик ничему не удивился: этот колодец ему указала Сольвейг, и именно от него начинался прямой маршрут к его деревне, если завернуть направо по тропе.
- Ты привёл меня сюда, потому что думал, что я заблудился? - Хенрик немного неуклюже почесал затылок своей рукой.
Оленёнок не придал словам никакого значения и вёл себя так, словно никого рядом с ним и не могло быть. Он просто крутился вокруг старого колодца, словно ища что-то. Затем, проскакав последний круг, резко свернул налево от него, в противоположную сторону от деревни.
Тропа становилась всё шире и шире, а затем уже стала полноценной дорогой. На сырой тёмной земле были видны "протоптанные" линии, глубокие и широкие. Это были следы колёс от чьей-то телеги и, судя по их чистой точёной правильности и ровности, можно было предположить, что кто-то проезжал тут совсем недавно, переезжая в другую местность насовсем или же перевозя какой-нибудь тяжёлый груз. Однако Хенрика волновало на данный момент вовсе не это.
Уже виднелся конец леса. Сквозь высокие стволы сосен виднелось ясное, поздно утреннее, однако ещё не совсем голубое, чистое небо. Причём сами стволы деревьев и то же самое небо словно чередовались зеброй, представляя охотнику и его спутнику такую картину: ствол дерева, кусочек неба, ствол дерева, кусочек неба и так до "бесконечности"... Дорога, по которой они продвигались, вела именно туда, в эту картину. Всё самое интересное всегда находится рядом с нами, просто не каждый этого замечает. А Хенрик... Хенрик уже ждал ту самую минуту, когда он сможет переступить порог замечательного утреннего пейзажа в сосновом лесу, который даровала миру сама художница-природа.
Не сразу можно было привыкнуть к свету, исходящего от небес, после сумрака леса, приятного глазам. Но рано или поздно можно привыкнуть ко всему, верно?
Первое, что смог выдавить из себя Хенрик, уже пришедший на место назначения и привыкший к ярким краскам неба, было изумлённое:
- Воооаах!
Эмоции сами переполняли чашу безудержного удивления, поэтому она и не выдержала, а затем вылилась наружу маленьким звучным восторгом.
То место, куда привёл его маленький оленёнок, оказалось тем самым "краем света", какое в далёком детстве часто представлял в своих снах Хенрик. Чистое, с виду, конечно, довольно спокойное... но такое ... {censored} море.
Трудно было поверить, что он никогда в своей жизни не видывал моря. За все свои пребывания в этих лесах, занимаясь охотничьими промыслами, он никогда и не думал, что всего лишь несколько маленьких километров отделяли его от такой красоты. Парень с самого детства мечтал увидеть Балтику. Арнмунд много про неё рассказывал и обещал сыну, что однажды приведёт его посмотреть. На тот момент, Хенрику было уже 17 лет. Настал тот самый день. Он помнит, как выбежал из хижины в самую рань утра, пока небо было окрашено в огненно-оранжевую небесную краску, и дожидался на крылечке своего отца. Но случилось несчастье...
Хенрик обернулся в сторону дверей хижины, из которых выходил его отец в тот самый момент. Всё это время на лицах обоих викингов, молодого и старого, была счастливая улыбка предвкушения нового дня и новых приключений по местности (На тот момент Хенрик ходил на охоту в сопровождении своего отца). Арнмунд сперва выходил из хаты живым шагом, пытаясь быстрее тронуться путь со своим сыном. Он вышел полностью во двор, но внезапно... он начал замедлять свои шаги, улыбка на лице резко сменилась на печальное, явно болезненное выражение. Глаза приняли очень узкую миндалевидную форму. Это очень взволновала Хенрика, но юная душа ещё надеялась, что это всего лишь мираж и надеяться на худшее ещё рано. Арнмунд сделал шаг, ещё один... и ещё... В ногах, теряющих былую жизнь и подвижность с возрастом, появилась слабость, и они немного, однако достаточно заметно подкосились. Ещё шаг... и ещё... но уже последний. Буквально ещё несколько секунд и Арнмунд в бессилии упал на колени в нескольких метрах от своего сына, тяжело дыша и содрогаясь от боли. Ноги всё же отказали ему. Только тогда Хенрик, лицо которого исказилось в ужасе, понял, подбегая к своему отцу, чтобы помочь встать обратно на ноги (хотя он понимал, что всё безрезультатно), как быстро стареет родитель на его глазах и как быстро он повзрослел в этот роковой день.
Хенрик сидел на мокрых песках прямо перед самыми волнами, немного печально вглядываясь в самую даль, словно пытаясь рассмотреть чужие земли за морем. Воспоминания об отце лишь только усугубили его состояние осенней меланхолии.
Слегка повернув голову вбок, он обратил свой взор на явно счастливого зверька, который так же весело, как тогда в лесу перед отцом-оленем, скакал перед мамой-оленихой. Она в свою очередь пыталась усмирить неугомонного детёныша, недовольно стуча передними копытцами по сырому песку и тряся своей головой. Оленёнок вовсе и не желал прекращать своего веселья. Он прискакал к сидевшему на песке Хенрику и стал перед ним как вкопанный, словно приглашая порезвиться вдвоём и забыть про всё остальное. Парень печально усмехнулся и погладил зверька по его маленькой голове:
- Надо слушаться маму, - наигранно строго произнёс Хенрик. Но то последнее, такое родное, давно забытое слово вновь заставило окунуться его в омут грустных воспоминаний... Ему даже показалось, словно сквозь морской бриз Балтики пронёсся вопрос, который словно специально был ему задан, чтобы прибить за шкирку к стене нервных срывов:
- А помнишь ли ты свою матушку?
POV Дания
Помнил ли я? О да, я её помнил! Я помнил, как, бывало, просыпаясь ночью от очередного кошмара, я искал её в темноте комнаты, а затем, находя, крепко прижимался к ней, сильно стискивая её в своих объятиях, покрывая её щёки поцелуями. Я помнил её, когда она сидела больная перед открытым окном нашей хатки и грустно оглядывала чудную весеннюю картину, прощаясь с нею в последний год своей жизни...
Да, я помнил её!.. И я чувствовал, что после её смерти, мы с отцом постепенно отдалялись друг от друга. Ведь он очень любил её. Наверно, даже больше, чем меня. Хотя, говорят, что детей обычно любят сильнее. Кто знает? Я знаю... у меня не так...
И мало-помалу пропасть, нас разделявшая, становилась всё шире и глубже. Порой, я наблюдал за ним во время очередной совместной охоты. Он был молчаливее обычного, и я боялся с ним заговорить, чтобы он не рассердился на меня. Теперь он рассказывал мне истории неохотно вечерами, словно это была рутинная работа, которую он обязан был выполнять перед кем-то. В те моменты он меня ненавидел... Но в чём я был виноват? Поэтому я стал более серьёзно относиться к своему существованию. А в его присутствии старался не улыбаться. (Хотя со временем, пока я рос, наши отношении немного налаживались... Наверно, он чувствовал за собой какую-то вину передо мной)
Иногда он глухо стонал от нестерпимой душевной муки. Тогда моё сердце загоралось жалостью и сочувствием. Тот первый раз я не забуду никогда, когда он предстал передо мной таким слабым человеком со своей грустной историей. Когда, после самых похорон матери, сжав руками свою голову и прибежав обратно в наш двор, он присел на скамейку и зарыдал, я не вытерпел и выбежал из кустов, из которых следил за ним, на дорожку, повинуясь пламенному желанию кинуться на шею отцу и поплакаться с ним вместе, высвободить эту боль наружу. Но, услышав мои шаги, он сурово взглянул на меня и осадил холодным вопросом:
- Убирайся! Что тебе нужно?
Мне не было нужно ничего. Я быстро отвернулся, стыдясь этого порыва, боясь, чтобы отец не прочёл его на моём лице. Убежав в самую чащу леса, я упал лицом в траву и горько заплакал от досады и боли.
С восьми лет я испытал уже на себе весь ужас одиночества. Моя тропинка жизни заметно сузилась, идти стало труднее, но останавливаться я себе не позволял ни в коем случае.
По щеке молодого викинга пробежала одна лишь маленькая, скупая, мужская слеза досады. Он чувствовал, как его душа наполняется злобой, которую он был не в силах контролировать на тот момент. Но старался сдерживать себя до конца.
А волны холодной Балтики... они лишь весело выбрасывали на берег камушки янтаря - того самого Янтарного замка, а точнее всё, что от него осталось. Всё-таки красивая легенда про янтарь сложена...
Варианты ответов: