Грохоча и дребезжа всеми шурупами, поезд Москва-Рига мчался через снежную синюю ночь, подпрыгивая на каждом повороте. Мутные окна с наружной стороны были залеплены снежинками и инеем так, что ландшафт даже не проглядывался, а из щелей дуло.
-Себастьян, голубчик, опусти-ка штору, а то нас продует, - попросила меня Тамара. С недавнего времени мы были на «ты», что меня слегка раздражало.
-Да, - добавила Ария, с хрустом раскусывая соленый огурец, - Сделай доброе дело.
Я беспрекословно исполнил их просьбу, проследив за тем, чтобы штора самопроизвольно не поднималась, и снова опустился на полку.
Надо сказать, что атмосфера в купе разрядилась. По возвращению Тамара принесла с собой не только салфетки, но и три кружки чаю, а так же достала из сумки паёк, включавший в себя шесть котлет, четыре куска ржаного хлеба, пять соленых огурцов, один помидор и надкусанную шоколадку. Одним словом, едва достаточно для того, чтобы продержаться ночь в поезде. Чуть ли не силком вручив мне импровизированный бутерброд из котлеты, положенной на кусок хлеба, Тамара как-то очень ненавязчиво сумела втянуть в этот «ужин» и Арию, а спустя пару минут даже разговорить ее. Уже очень скоро девушка сидела, скрестив ноги по-турецки, и уплетала котлеты с огурцами за обе щеки.
-Прелесть! – не потрудившись проглотить кусок, промычала Ария. Она, как я уже давно подметил, просто обожала говорить с набитым ртом, - Огурцы выдают мне ля диез! Слышите?
И она звонко раскусила напополам оставшийся кусок.
-Ну точно ля диез!! Чудо, а не огурец!
-Сама солила, - похвасталась Тамара, размахивая рукой, в которой держала котлету.
-Это самое вкусное, что я когда-либо ела! – заявила Ария.
Я почувствовал себя уязвленным. Ещё недавно она утверждала, что не знает ничего лучше моих блюд, а сейчас же расхваливает этот… овощ! Он просто пролежал полгода в банке с водой и уксусом! Да это ребенок сможет сделать!
-Ты бы ещё попробовала мою тушеную красную свеклу! Вот уж от чего не оторваться! Толик ест ее банками, да только всё не в прок. Не понимаю, куда у него всё девается? Съедает килограмм, худеет на два!
-Это гормональное, - словно она что-то в этом понимала, сказала Ария, - Везет ему, эх…
-А что это ты так вздыхаешь? Ты и так ничего, - подмигнула ей Тамара, - Не завидуй, а то постареешь рано.
Ария улыбнулась и взяла в руки кружку с чаем. Подув на него, она сделала пару глотков и заговорила с Тамарой о каких-то пустяках. Я почувствовал, что снова раздражаюсь. Лучше бы она на меня сердилась. Отчего-то сейчас мне не хотелось видеть ее довольной или счастливой. Не сейчас… Не в эту ночь.
И медленно потекло время. Положив огромную и твердую, как камень, подушку себе под спину, я лег и попытался вытянуть ноги, насколько это было возможно при моем росте. Закрыв глаза, погрузился в размышления, позволил себе отрешиться от разговора.
Упускаю, упускаю, упускаю… Кого? Что? Где? Сколько же лет минуло с тех пор, как я в последний раз задавал себе подобное количество вопросов? Тысяч пять, если высчитывать время годами, часами, секундами. Неважно… прошлое не имеет значения. Важно лишь то, что происходит сейчас, этот самый миг, важна лишь моя потеря – нелогичная, выдуманная, ещё не произошедшая, но до чего же реальная! От одной мысли сердце наливается яростью. Убить бы, как тогда, в том прошлом, что не имеет значения… Убить кого угодно… Облегчить свои страдания чужой мукой, вырвать своё ноющее сердце из чужой груди… Сорвать предсмертный вопль с немеющих губ, чтобы тот заглушил медные колокола в моей голове. Вновь и вновь вспоминать его – этот последний крик тела, крик из глубин души… песнь смерти… последняя ария…
Ария. Все дороги ведут в Рим, а мои мысли то и дело возвращаются к тебе. Что мне в тебе и твоем странном имени? Отчего мне болезненна даже мысль о том, что я могу упустить тебя? И откуда взялась такая мысль, если я никогда не упускал добычу? Контракт незыблем, моя решительность не угаснет, твоя любовь не иссякнет. Всё идеально, но моя интуиция кричит об обратном.
Поезд то набирал скорость, то притормаживал, из-за чего меня кидало то влево, то вправо, но со временем тряска стихла и движение постепенно остановилось. Наверное, подъехали к очередной остановке. Задребезжали открываемые двери, в коридоре послышался шум, обрывки разговоров. Чемоданы скрипели колёсами и врезались во все углы. Возможно, к нам тоже кто-нибудь присоединится, но пока что никто из нас не дергался раньше времени. Тамара что-то рассказывала Арии в полголоса, наверное, думала, что я сплю и боялась разбудить меня. Я не стал вслушиваться – наверняка какие-нибудь мистические бредни. Печать контракта на руке слегка пульсировала, как всегда, если Ария сердилась на меня. Возможно, стоит пересмотреть свое отношение к ней. Хотя что тут пересматривать… Люби она меня, ненавидь – лишь душа имеет цену… лишь душа.
И внезапно… всё изменилось.
Поезд исчез, люди рассыпались прахом, а воздух словно всосало в гигантскую воронку. И на фоне этого разваливающегося на куски мира, я испытал дикое, невыносимо ужасное чувство потери. Чувство, что навалилось на меня откуда-то из-за дверей, словно ворвалось в поезд вместе с ветром и снегом. Чувство сильное настолько, что грудь мою сковало льдом Антарктики, а сердце впервые в жизни пропустило удар, не в силах бороться с этим холодом. Это был апогей боли и ужаса, который я когда-либо мог себе представить.
И тогда я не выдержал. Я вскочил с полки и схватил Арию за плечи. Я не контролировал свою скорость и совсем забыл о том, что должен двигаться, как человек, поэтому моё движение вышло чересчур стремительным: она даже не успела понять, что произошло. А я, ощутив тепло ее тела, вдохнув дивный запах души, не успокоился и, подобно одержимому, рванул её на себя. Она упала бы, не сделай я шаг назад.
И вот она так близко, как только может быть, я вцепился в ее плечи, как дракон в свои сокровища, но отчего, отчего, будь проклят весь этот мир, мне не легче?! Отчего я всё ещё ощущаю дыру, покрытую коркой льда, у себя в груди?!
И так мы стояли до тех пор, пока дверь купе не открылась, и поток чистейшего света из коридора не обрушился на нас, подобно водопаду.
Варианты ответов: