-Что? – Ария остановилась, покачиваясь в неудобной позе, на ступеньках в вагон номер четырнадцать фирменного поезда Москва-Рига, - Что ты сказал?
Я почувствовал, как вскипает во мне гремучая смесь досады и ярости. Внезапно захотелось вышвырнуть чемодан вон, сбив стоящих внизу с ног, и, схватив девчонку за плечи, вытрясти из неё… Впрочем, что бы это дало?
-О чем вы? – не глядя ей в лицо, спросил я.
-Не упусти… Ты сказал: «Не упусти». Что не упустить?
Если бы я знал, подумал я в крайнем раздражении, а вслух сказал:
-Я, наверное, задумался. Прошу меня простить. Проходите вперед, а то мы создаем пробку.
К моему облегчению, Ария не стала продолжать любопытствовать и, поднявшись, прошла из тамбура дальше в вагон. Я шел следом, волоча за собой чемодан, забитый ее вещами и обновками. Проход был неимоверно узкий, и, когда кто-то шел нам на встречу, я вжимался в стены, как нищий мальчишка при виде хлыста. Это сравнение, неудачно пришедшее мне в голову, только растравило мой истерзанный мозг.
-Седьмое купе… восьмое… - считала Ария номера на дверях вслух, задирая голову, - Десятое, это здесь.
Поднатужившись, она отодвинула дверь и посторонилась, чтобы я мог беспрепятственно погрузить чемодан под сиденья. Пока что купе было пустым.
-Надеюсь, мы будем одни, - зачем-то сказала она, пока я укладывал чемодан. Думаю, она имела в виду тот факт, что она предпочитает уединение, а не компанию незнакомцев, но вышло двусмысленно.
-У вас планы на эту ночь? – я не удержался от мелкой шпильки.
Ария покраснела и, зайдя в вагон, бросила на меня укоризненный взгляд:
-Выспаться, - голосом прохладным, как первый снег, ответила она и принялась стягивать с себя пуховик.
Я помог ей снять его и повесил на маленький крючок у верхней полки. Затем, убедившись, что моя помощь в ближайшие десять секунд ей не понадобится, освободился от ненавистного шарфа и дубленки.
Ария села на нижнюю полку слева от маленького столика, забитого бутылками минеральной воды – словно люди боятся умереть от обезвоживания за 14 часов пути. И при этом они ещё и чай через каждые сорок минут заказывают…
Рассматривать купе мне не хотелось – я вдоволь насмотрелся на него ещё в прошлый раз. Единственное, что представляло для меня интерес в этом бесполезном мире – это Ария, но, кажется, ведомый желанием выместить на ком-нибудь злость, я только что задел ее чувства. Она сидела у самого окна, нахохлившаяся, как воробей, попавший под сентябрьский ливень, и мрачно провожала взглядом прохожих на перроне. Я сел напротив и с нарочитым вздохом, который мог сойти за вздох сожаления или раскаяния, принялся пристально смотреть на нее. Я знал, что она долго не выдержит. Так и произошло: секунд через десять она принялась медленно краснеть, нервно стучать пальцами по коленям, а затем стремительно развернулась и очень сердито спросила:
-Что?
За девять месяцев, которые длился наш контракт, я успел наизусть выучить ее слабые места. Ария абсолютно не знала, как воспринимать мягкие, почти нежные полунасмешки. Чаще всего она смущалась и терзалась двумя противоречивыми желаниями: броситься ко мне на шею или убежать. И никогда не делала ни того, ни другого.
-Передавайте ей привет, пожалуйста, - попросил я, улыбаясь как можно мягче.
Ария изумленно посмотрела на меня:
-Кому?
-Февральской лилии, - я отвел глаза, чтобы это можно было принять за легкую грусть, - Я буду по ней скучать.
После этих слов обиженное настроение Арии как рукой сняло. Девушка покачала головой, смеясь еле слышно:
-Она никуда не делась.
-А по-моему, она решила остаться в Москве, - я прислонился к стене и чуть отодвинул занавесочки у окна, чтобы впустить в купе тусклый зимний свет.
-Видимо, там для нее более подходящие условия, - Ария повела бровями, намекая мне на что-то. На что? На мое поведение в казино «The meeting place cannot be changed»?
Мне нечего было ей объяснять. Этот клоун с пунктиком насчет своего возраста вызывал у меня одно лишь отвращение. Это был избалованный, инфантильный эгоист, который всю жизнь прожил в уверенности, что мир вращается вокруг него. Он слишком привык получать всё, что хочет, а жизнь воспринимал, как игру в рулетку. Я не знал, как именно лечила его Арадна от наркозависимости, но что-то подсказывало мне, что ее методы задели нечто важное в его мозгу. И с чего это я должен был быть с ним вежливым?
К тому же именно тогда я начал испытывать это ощущение близкой, неотвратимой потери, ощущение, которое медленно убивает тебя своей неопределенностью, выматывает, выматывает, выматывает…
-Я могу создать любые условия, - с трудом вырвавшись из омута размышлений, куда меня начало затягивать, заверил я девушку.
-Превратишь Ригу в Москву?
-Вам стоит только пожелать.
Ария задумчиво посмотрела за мутное стекло: на вокзал, облитый синими февральскими сумерками, на редкие фонари, темные фигуры провожающих, знаками переговаривающихся с теми, кто уже сел в поезд.
-Не стоит, пожалуй, - наконец, ответила она, - Рижане этого не поймут.
-Мы не станем их спрашивать, - я позволил себе усмехнуться.
-Не будь эгоистом.
-Я делаю это ради вас. Ради вас одной, - облокотившись на столик, быстро сказал я, - Какое мне дело до всех прочих?
Ария порозовела, как лепестки сакуры весной.
-Ну… - она замялась, видимо, не зная, как воспринимать мои слова, - Себастьян, в мире есть не только я, и тебе так или иначе придется со всеми ними считаться.
Семь тысяч лет не считался, а теперь придется? Это было нечто новенькое.
-Уверяю, я найду способ справиться с этим маленьким затруднением.
-Два миллиона – это маленькое затруднение? – Ария рассмеялась.
-Ну вот, вы снова смеетесь, - я кивнул с удовлетворенным видом, - Значит, это не понадобится.
Ария покачала головой, словно удивлялась чему-то в моих словах. И я уже собирался спросить чему именно, как в дверном проеме купе возникло… нечто.
Фактически, это была крупная женщина бальзаковского возраста с двумя огромными чемоданами и мужем-подкаблучником за спиной. Так могла описать ее Ария.
Я же был куда более свободным в своих суждениях и взглядах, поэтому могу откровенно сказать, что к нам в купе ввалился колобок в бордовом парике и с уменьшенной копией платяного шкафа под мышкой. В другой руке у колобка был мини-комод.
-Ну, голубки, вам придется немного потесниться, - прогудел колобок, пытаясь втиснуть свои чемоданы-шкафы в узкое пространство между спальными полками. Ария немедленно вскочила с места, явно не желая затруднять эту женщину, но сделала всё только хуже, ибо застряла, зажатая между столиком и чемоданом.
-Ой-ой, голубка моя, зря ты поднялась, - запричитал колобок, по какой-то причине даже не пытаясь оттащить свой чемодан и продолжая, наоборот, впихивать его в купе.
-Я сяду, - послушно сказала Ария, - только снимите его с моей ноги…
Я решил, что пора вмешаться. Предусмотрительно не поднимаясь с полки, я поднял гигантский чемодан над полом, высвободив застрявшую ногу Арии, и вежливо попросил женщину-колобка выйти из купе, чтобы я мог уложить ее чемоданы в багажные отделения. Та послушно (и надо отдать ей должное – весьма быстро) последовала моему совету, и в течение десяти секунд вся эта чемоданная чехарда была решена. Сколько проблем на пустом месте умудряются создавать эти люди…
Колобок была крайне довольна:
-Ой, спасибо-спасибо! – восклицала она, пытаясь расстегнуть молнию на своем пуховике цвета вареной свёклы – видимо, выбирала в тон волосам, - Настоящие мужчины ещё не перевелись в этом мире! Вы такой галантный! Чего стоишь столбом, не видишь, что мне помощь нужна?!
Ария вздрогнула, и даже я испытал лёгкое недоумение, прежде чем сообразил, что последняя фраза относится не ко мне, а к худощавому мужчине, который всё это время предпочитал не светиться и отмалчивался в коридоре. Когда разгневанная колобок повернулась к нему, пунцовея от возмущения, он так и подскочил и резво кинулся помогать расстегивать заевшую молнию. Застежка поддалась, и колобок небрежно швырнула свой пуховик в угол нижней полки, явно намереваясь впоследствии усесться там и устроить себе подобие гнезда.
-Молодец, - бросила она мужчине таким тоном, словно расстегивание молнии было сродни геройскому поступку, - Всё, дай я тебя поцелую, и ты можешь идти.
И, не дожидаясь ответной реакции, схватила мужчину охапку и смачно, с чувством поцеловала куда-то в скулу. Затем по-товарищески хлопнула по плечу и недвусмысленно развернула в сторону выхода. Тот не моргнув и глазом одернул сбившееся пальто и послушно ушел в указанном направлении. Колобок проводила его строгим взглядом и напоследок оглушительно крикнула, сложив руки рупором:
-И не забудь кормить Джульбарса! Три раза в день по полкило мяса! И не пропусти ничего! Иначе он станет искать мясо в других местах!
Я хмыкнул, представив, в каких именно.
Развернувшись, колобок облегченно вздохнула и с грохотом закрыла за собой дверь купе.
-Наконец-то сопроводила! – неожиданно призналась она нам с Арией, - Он милый, заботливый, но какой-то потерянный, как дитя малое… Всюду его нужно носом ткнуть!
Тяжелая челюсть Арии отвисла ещё больше: она явно не была готова выслушивать излияния этой женщины. Для нее такая степень откровенности с абсолютными незнакомцами, попутчиками по воле чистой случайности была неприемлема. Впрочем, я тоже не горел желанием играть роль семейного психолога.
-Ну, давайте знакомиться, - с энтузиазмом предложила колобок, не заметив перемены в выражениях наших лиц, - Меня зовут Тамара, как знаменитую певицу! Или, если вы читали Лермонтова, как княжну. Ах, этот Лермонтов…
Ее глаза затуманились. Видимо, этому редкостному эгоисту и мизантропу, если не сказать жестче, в ее сердце отводилось особое место.
-Себастьян, - представился я, - Как великий композитор.
Тамара любезно протянула мне для рукопожатия ладонь с длинными острыми ногтями. Я ненавидел жать людям руки. Для меня это было абсолютно противоестественно, да и сами люди давно уже должны были осознать всю нецелесообразность этого жеста. Он устарел, устарел уже много веков назад, а они по-прежнему продолжали обмениваться микробами и кожными выделениями. Не то, чтобы я брезговал, просто это было так… глупо.
Я энергично сдавил ей ладонь, и довольная Тамара обернулась к моей молодой госпоже, до которой, наконец, дошло, что пора подобрать отвисшую челюсть.
-Э-э, Ария! – сказала она и, по всей видимости, решив не отставать от нас, прибавила, - Как поэтессу.
-Правда? – озадачилась Тамара, - Никогда не слышала про такую. Ну что ж, я получаю минус одно очко!
И, расхохотавшись густым, тяжелым смехом, плюхнулась на сиденье, прямо туда, куда ранее бросила пуховик. Однако формальный обмен именами ее жажду общения не удовлетворил, поэтому, повозившись пару секунд, она продолжила процедуру знакомства:
-Ну, вы откуда?
-Из Москвы, - это же очевидно.
-Из Латвии, - Ария мыслит слегка более ассоциативно.
Тамара сощурилась и погрозила нам пальцем:
-Только вот не надо мне ля-ля, а то би-би задавит! Меня не проведете – я по глазам вижу, что вы знакомы. Так что рассказывайте такие сказки друзьям и родителям, а я – журналист во втором поколении. У меня нюх! – она выразительно задвигала носом, - Ну что, усекли, голубки?
Ария перевела на меня взгляд, в котором черным по белому читался один вопрос: «Что мне ей сказать?!». Мой опыт в подобного рода ситуациях подсказывал, что лучше всего дать человеку услышать то, что он желает. Иначе хлопот не оберешься, оправдываясь и доказывая очевидное. Люди – они по большей части страшно дальнозорки, причем дальнозоркость эта тоже со своими особенностями. Мало того, что они под своим носом ничего не видят, так еще и перевирают то, что видят вдали.
Поэтому я успокаивающе улыбнулся Арии, намекая на то, что всё улажу, и обратился к Тамаре:
-Вы правы, что скрывать… Мы помолвлены.
Выражение, появившееся на лице девушки, было не передать словами: столько шока, страха, смущения и обиды было на нем. Словно я только что коснулся чего-то священного, сокровенного, нарушил древнее табу. Зато Тамару мой ответ более чем удовлетворил, ведь она получила прямое подтверждение своим «догадкам».
-Ой, как замечательно, поздравляю! Это же такое событие, я бы на вашем месте всем-всем рассказывала бы! А вы тут молчите, как партизаны, по разным полкам расселись! – она вновь рассмеялась, - Ну, голубки, поздравляю от всего сердца. И когда это случилось?
Она повернулась к Арии, но та продолжала смотреть на меня всё теми же искусственно-карими глазами, в которых отпечатался немой вопрос: «Зачем?».
И она была права. Дело было не только в людской дальнозоркости и моём нежелании пускаться в демагогию. Мне хотелось задеть Арию. Задеть исподтишка, подло, уколоть маленькой, почти невидимой булавкой, но до крови, до вскрика. И я знал, что ничто другое не ранит её сильнее этих слов, знал, как больно ей будет услышать от меня подобное, ведь она любила, любила, любила меня так, что рождалась заново каждый раз, когда я бросал ей свою улыбку. Всего лишь улыбку – чего уж говорить о прикосновении, или поцелуе, который так и не состоялся…
Признаюсь – я забавлялся, то подталкивая ее к пропасти отчаяния, что всегда лежит за океаном любви, то в последний момент перехватывая ее у края. Я во все века испытывал слабость к противоположностям.
Да, Ария, мне нравится твой смех, но ещё больше я люблю смотреть на то, как ты страдаешь.
Варианты ответов: