..Когда мы снимаем верхнюю одежду, на ковре образуется огромная лужа. Билл закатывает глаза, представляя, как завтра будет возмущаться мама. Или Том. Скорее всего, Том.
- Что вы делали? Совсем что ли? – передразнивает Билл шепотом. – А если бы вас увидели? А если ты заболеешь, Билл?
- А если ты правда заболеешь? – осторожно интересуюсь я.
Билл отмахивается, как от назойливой мошки и идет на кухню. Ставит чайник. Наши свитера, к счастью, почти не пострадали, поэтому можно не тратить время на переодевание. Билл ставит передо мной чашку чая. Я протягиваю ему вчерашнее печенье.
Мы сидим в темноте, совсем рядом. Плечом Билл касается моего плеча. Пьем чай, синхронно дышим. Щеки все еще колит, наверняка они румяные, пальцы ледяные, дыхание сбивчивое. Но я счастлива. Чертовски. До невозможности.
- Ты вернешься к нему? – вполголоса спрашивает Билл, делая шумный глоток чая.
Вздрагиваю. Вот так, за секунду, из мира без проблем и трудных решений, я возвращаюсь в реальность. Поджав губы, качаю головой, махая до сих пор сырыми волосами.
- Не смогу.
- А хочешь? – с какой-то надеждой.
- Нет.
Билл, не скрывая довольной улыбки, придвигает свой стул ближе к моему (деревянные ножки неприятно скрипят) и касается локтя, разворачивая меня к себе. Смотрит, изучает – вспоминает? запоминает?
- Что?.. – онемевшими губами спрашиваю я.
- Стань ближе ко мне*, - напевает Билл и замолкает, смущаясь. Его впалые скулы чуть розовеют.
Несколько минут Билл молчит, отвернувшись. Смотрит куда-то в сторону, шумно пьет свой чай. Я тоже не спешу что-либо говорить. Когда-то на этой кухне мы играли в салки, дурачились, готовили торт Симоне на день рождение, а теперь не знаем что сказать. Хотя, может, и не стоит говорить что-либо?
Воздух становится тягучим, мягким. Пахнет лаком для дерева и ароматными приправами, но воспоминания о пирогах с яблоками, мармеладе и ароматного кофе с тремя ложками сахара – сильнее.
Во всем этом есть какое-то очарование: сидеть в темноте, слушать только родное дыхание, пить согревающий чай из смешной кружки и чувствовать себя на своем месте. Я должна быть здесь, только здесь. Ощущать Билла рядом, прикасаться к бледной коже, вдыхать запах его кожи, чувствовать губы на своих губах,.. но всего этого слишком много, невообразимо.
- Давно ты с ним вообще?
Я давлюсь чаем. Начинаю кашлять. Все это время он думал о Льюисе, он продолжает о нем думать, а я – нет. Совершенно не чувствуя уколов совести я забыла обо всем, что дальше этого дома, этой кухни.
Билл ждет ответа. Не отводит глаз.
Пожимаю плечами.
- Не считала.
- А поженились когда? – очередной до неприличия громкий глоток согревающего напитка.
- Пару месяцев назад, - обжог взглядом, я поежилась, - ну, может месяца четыре назад.
- Четыре… - хмурится, подсчитывая. Улыбаюсь серьезности на его лице. – В твой день рождения? – ставит пустую чашку на стол. Брови Билла выгибаются дугой.
- Да, он сделал мне предложения и в этот же день, в мой двадцать один год, мы поженились.
- Быстро.
Снова улыбаюсь. Немного снисходительно. Чуть склонив голову, умиляясь его ревности.
- Билл, - осторожно накрываю его ладонь своей, - мне нужно было переехать. Выйти за него замуж – единственный способ.
- Но… зачем? – одергивает руку, проводит ей по еще мокрым волосам.
Было бы все так просто, Билл… даже сейчас я не могу рассказать всего, всех моих эмоций и чувств. Ты просто не поймешь. Тебе незачем понимать.
- Там была работа для меня. Выгодная.
- Выгодная? – поперхнулся смехом. В каждом слове – ядовитая обида, непонимание. Громко цокнул языком. – Ассистентка владельца звукозаписывающей студии? Да еще и его жена? Ты об этом мечтала?
- Нет…
- Тогда какого черта?!
- Не кричи, Билл! – сердце бьется как сумасшедшее, чудом не прожигая одежду. – Он хороший человек, он хотел помочь мне и то, что у меня не получилось, вовсе не его вина.
- А ты не думаешь, что он обманул тебя? – скрестив руки на , {censored} смотрит исподлобья. Пальцы колит от кипятка в кружке, но я упорно сжимаю ее края, напряженно вглядываясь в родное лицо. Смотрит с вызовом. Наконец он поясняет таким тоном, словно это очевидно: – Чтобы заманить, привязать к себе.
- Ты слишком долго живешь в мире шоу-бизнеса.
- И поэтому хорошо разбираюсь в этом! – настырно гнет свою линию. – Работа – единственный способ для него вытащить тебя из Германии, способ заставить тебя перестать меня ждать!
Рука сама дернулась. Через мгновение Билл прижимал ладонь к щеке. Я опешила. Сама от себя не ожидала. Это не я. Не я…
- Пойду собирать вещи.
- Мишель…
Не слушаю. Не могу слушать. Стыдно, неприятно. Правда режет, ничего не стесняясь, рубит сердце на куски. Щеки горят, я чувствую, как слезы сдавливают горло.
Варианты ответов: