Близиться полночь, а небо алеет, как при рассвете. Языки огня тянуться к самому небу, клубы дыма глотают соседние постройки. Огонь повсюду, он пожирает все на своем пути. Даже звезды. Истошные вопли не прекращаются, и он чувствует, как кровь стынет в его жилах, а пламя уже начинает лизать кожу, подбираясь все ближе. Легкие, забитые удушливым дымом, все время болезненно сжимаются, будто в предсмертных конвульсиях. Все нутро его разрывается от невероятной боли в груди, будто кто-то раздирает его внутренности на мелкие кусочки. Перед глазами пляшет пламя и на миг ему кажется, что он попал в ад. Едкий дым застилает глаза, и он начинает выбираться на ощупь из этого чистилища, сквозь невыносимый жар, сквозь невыносимый страх. Его обдало испепеляющим жаром, ослепило сверканьем тысячи раскаленных солнц, оглушило чудовищными воплями человека, которому суждено было сгореть заживо…
Он выбегает из горящего здания и бежит вниз, где поле превратилось в вязкое месиво. Земля, промокшая из-за долгих дождей, покрыта серым пеплом. Дым до сих пор обжигает и першит где-то внутри, дышать невыносимо больно, но нет времени даже подумать об этом. Он пытается вытереть что-то липкое на своем лице, когда понимает, что это кровь. Солоноватая жидкость - вытекающая из его него жизнь, уже вымочила всю одежду, ноги подкашиваются от такой потери крови, коленки дрожат, но надо бежать. И он бежит, бежит изо всех оставшихся сил, пока вязкая грязь цепляется к его обуви и штанам, тянет его вниз, заставляя спотыкаться почти на каждом шагу. И новые подъем дается все сложнее. То был конец света. Конец его мира. Крик до сих пор звенел в его ушах, вперемешку с безжалостным ревом пламени.
Слезы застилают глаза, когда он чувствует запах лимонов и лаванды, смешенный с золой. Опоздал. Он сжег ее сад…
Лион резко открывает глаза, и садиться на кровати. Сон. Просто сон. Запах дыма все еще жжет ноздри, когда он начинает надрывно кашлять. Его соседи по комнате ворочаются во сне в счастливом неведении, слышатся сопение и приглушенный храп. Погруженные в свои миры, они даже не подозревают о том, что творилось в ту ночь, в его доме. Бессмысленная ярость поглощает его на какую-то долю секунды, разве это честно?! Честно переживать все это, пока кто-то считает своим главным несчастьем разбитое сердце или плохую отметку?! Он вскакивает с кровати и начинает метаться по комнате, словно дикий зверь, загнанный в клетку.
Вопли человека, его непрекращающиеся крики настойчиво звенят в ушах, напоминая, не позволяя даже задуматься о забытье. Лионель истерично трясет головой пытаясь избавиться от этого ужаса, плотно стискивает зубы, так, что челюсть немеет, проводит рукой по шрамам на лице и зажимает уши. Тело дрожит от бессильной, пожирающей изнутри злости, наружу рвутся крики и рыдания - все то, что он сдерживал столько лет. Руки дрожат, беззвучно, немо сыплются слова через порог губ, тело корчится, что-то настойчиво просится наружу, бьется в горле, хрипит, собирает силы. Это что-то его слабость, его чувствительность. Но ни единый звук так и не срывается с его губ, а кулак врезается в каменную стену в немом отчаяние. Рука тут же начинает кровоточить, но ему все равно. Надо заглушить боль, надо заглушить воспоминания.
Много лет назад он ощутил, что больше не может плакать по умершим, и решил узнать биологическую причину того, откуда же берутся слезы. За это дело отвечает сокращение мышц вокруг глаз. Они сжимают слезные железы, вызывая избыточное выделение влаги, превышающие то, которое обычно необходимо для увлажнение глаза, и эта влага стекает по слезным протоком. Учитывая, что тело взрослого человека содержит примерно сорок литров воды, неудивительно, что в этом мире так много слез.
Он открывает глаза и видит свое спасения. В окно, всеми своими звездами, будто зная о его кошмаре, заглядывает ночь. Огромное небо хлынуло внутрь, как только он открыл окно. Оно захлестнуло комнату волнами синевы и серебра, следом влетел ветер, залепетал, запел, порывисто дыша. Лион жадно вдыхает морозный воздух, и садиться на холодный подоконник. Запах гари, смешанный с лавандой и лимонами, постепенно отступает, как и никчемная, унизительная жалость к себе. Лион продолжает смотреть, смотреть как зачарованный. Небо ясное - никаких признаков дыма, а звезды видны, как на ладони. Только они и могут его спасти…
- Отвратительно выглядишь, Лион, - констатировала факт еще сонная Калипсо. Влажные волосы полностью прикрывали спину и плечи девушки, ниспадая на скамью когтеврана и ниже, чуть ли не доставая каменного пола большого зала. Капли воды собирались на кончиках тяжелых локонов и падали на пол, отбивая своеобразный ритм, который выводил из себя сидящих рядом Чжоу Чанг, Мариэтту Эджком и Падму Патил. Белое, короткое, кашемировое платьице, которое было на ней надето, уже насквозь промокло, но Липсо это не заботила, как и косые взгляды девушек. Лион уже давно понял, что ее вообще, редко что заботит.
Ли устало и немного раздраженно посмотрел на ее мокрую одежду, обреченно вздохнул и продолжил отламывать кусочки от оладья, своими длинными, тонкими пальцами. Бессонная ночь дала о себе знать, но его, мягко говоря, пасмурное настроение ни как не вязалось с солнечной погодой.
Неспешными шагами, украдкой, к Хогвартсу подкралась настоящая осень. Но дожди, так часто гостившие на территории школы в последнее время, в этот день отступили, как и хмурые тучи. Небо выглядело необычайно светлым, воздух казался почти что прозрачным, а настроение учеников поднималось на глазах. Истосковавшиеся по солнцу и теплу, все обитатели древнего замка, разноцветной гурьбой разбрелись по «золотой» округе.
- Райо, ну пожалуйста, сыграй еще одну песню… - хлопая не только изящными ручками, но и хорошенько удлинёнными ресницами, изображая на миловидном лице совершенно очаровательную рожицу, молила Чжоу. К ее просьбе тут же присоединились ни менее двадцати девушек. Они устроили что-то вроде пикника на свежем воздухе, расстелив ярко-алое одеяло недалеко от границы с Хогсмидом. Орайон улыбнулся им так, что глаза, в которых светилось полуденное небо, немного сощурились, а на щеках показались знаменитые на всю школу ямочки. В руках у него была самая обыкновенная маггловская гитара, которую ему только сегодня прислали родители. Филин, принесший необыкновенную посылку во время завтрака, отдыхал в совятне, в то время как Райо, радовал своих слушательниц незамысловатой музыкой под теплым, осенним солнцем. Мурлыча себе под нос обыкновенные, ласковые мотивы, которые, казалось, были пропитаны летом и морем, он явно получал огромное удовольствие.
Нельзя сказать, что у него были выдающиеся музыкальные способности, но в хорошо поставленный, приятный голос солнечными нитями вплеталось его обаяние и все начинало играть совершенно иными красками.
Рядом с веселой компанией разместились сонные Лио и Калипсо. Она устроилась на удобном сиденье, которое само собой образовалось в развилке ствола старой яблони, он же, читал, облокотившись о ее коленки. Когда налетал ветер, желтые листья, как золотой снег, сыпались им на волосы и на страницы его книги по нумерологии. Послеполуденное солнце сияло сквозь поредевшую листву желтым и красным огнем, отражаясь в волосах задумчивой, рассматривавшей что-то Калипсо.
Весь ствол дерева был расписан именами: «Розали и Шон», «Миранда и Джаспер», «Лили и Джеймс», «Молли и Артур», кто-то оставлял просто инициалы, но все они, без исключений, были обведены сердцами. Калипсо задумчиво обводила пальцем имя Джеймса, всерьез задумавшись о его мыслях в тот момент, когда он старательно и скрупулезно выводил здесь их имена и, о их дальнейшей судьбе с Лили (была ли вообще у них общая судьба?), как вдруг зазвучала необыкновенно знакомая мелодия. Орайон лукаво улыбался из под опущенных век, наблюдая за сестрой.
(Пожалуйста, включите видео. Глава написана под эту песню)