Когда Глеб лёг спать, во сне он оказался в весьма престранном месте. Длинная кажущаяся бесконечной комната с жёлтым потолком и стенами. Вместо пола же была зелённая трава, в которой бегали разные зверюшки: зайцы, ежики, мышки-полёвки. Но самое главное то, что в потолке на каждый квадратный сантиметр была прикручена лампочка. Из-за этого помещение было безумно светлым. Глеб пошёл вперёд, и спустя пять минут увидел, что на земле кто-то сидит. Подойдя поближе, он понял, что этим кем-то была Алиса – Танина дочь, правда, она была не только Танина, и все это прекрасно понимали. Девочка сидела, скрестив ноги по-турецки, и рисовала что-то на листочке. Услышав шаги, она лениво подняла глаза и давно выученным текстом оттарабанила:
- Ты в моём сне, если ты здесь, значит, тебе нужно мне что-то сказать, или кому-то надо, чтобы ты мне что-то сказал.
Бейбарсов стоял, не зная, что сказать, и оглядывался по сторонам.
- И что я должен тебе говорить?
- То есть ты не знаешь? Тяжёлый случай… ну, ты обязательно должен сказать, что я порождение тёмных и светлых сил, наделённое колоссальной мощью, величину которой мой никчёмный мозг никогда не сможет осознать.
- Сколько тебе лет?
- Триста семьдесят восемь со дня смерти, - в маленьких глазках загорелся азарт. – Меня публично сожгли, так как я забрела в края, где до сих пор царит святая инквизиция.
- Тебе не нравится твоя жизнь?
- А ты, что психолог? Какая разница? Моя жизнь – это моя жизнь! И не ваше дело устраивает она меня или нет!
Девочка резко вскинула голову. Эти глаза были так хорошо знакомы Глебу, ведь это были его глаза. Такие же чёрные бездонные и на первый взгляд безразличные. Но на самом деле внутри вагон эмоций. Только сейчас Бейбарсов понял, что Алиса похожа на него куда больше, чем ему казалось до этого. Такая же форма лица, рот, а вот нос Танин, а волосы… волосы - вообще непонятные – одновременно и тёмные и светлые… странно, да и вообще девочка странная.
- Чего уставился? - огрызнулась девчонка. – Я не музейный экспонат.
- А могла бы.
- Чего?
- Могла бы стать музейным экспонатом.
- А это оскорбление.
- Нет, просто, ты очень необычна.
- Чем же?
- Ну во первых, для ребёнка ты очень сильная…
- Для ребёнка, - презрительно фыркнула Алиса. – А может и не только для ребёнка?
- В твоём возрасте ненормально так рассуждать.
- Ненормально?! – неожиданно вспылила девочка. – А, по-твоему, нормально, когда в три года ты уже способен остановить и запустить человеку сердце?! Нормально, когда…
Алиса побледнела, села на землю и отвернулась.
- Не зли меня, пожалуйста, - её голос был на удивление мёртвым. – Я не хочу никому делать плохого.
Глеб подошёл к ней и сел рядом.
- Что с тобой? – мягко спросил он.
Девочка подняла глаза, поймав на себе удивлённый взгляд, она усмехнулась.
- Голубые, да? Вот такие у меня глазки. Весело, правда?
- Как ты с этим живёшь? – Бейбарсов никогда ещё не чувствовал такой жалости.
- Привыкла, - отмахнулась девочка. – Я не хочу говорить об этом чужим людям.
- Я…
- Не чужой? – поняла Алиса. – Не чужой… но… если не чужой, почему не пришёл раньше?
- Я не знал, - Глеб смущённо отвёл глаза. – «Блин, пасую перед ребёнком»
- А если бы знал? – от ответа на её вопрос зависело многое.
Варианты ответов: