Второй раз Тсунаёши проснулась уже в семь утра. Сразу достав из сумки старенький телефон — у Натсу был новенький Айпад — она, использовав его как зеркало, стала смотреть, успели ли волосы и глаза обрести привычный цвет. В тёмно-зелёном экране мобильника сложно было рассмотреть оттенки, но она заметила, что глаза уже не светятся, хотя волосы ещё были темнее обычного. Хмурясь, девушка быстро собрала вещи и побежала вниз на завтрак. На кухне уже вовсю хлопотала Мама, и Тсуна не сдержала улыбку — эта женщина была лучшей актрисой, какую она только знала.
— Ох, Тсу-тян, как спалось? — Нана задорно подмигнула и, наклонившись ближе, прошептала, — уже оборачивалась?
— Отлично, как и всегда, мам, — девушка также весело подмигнула и принялась уминать яичницу со специально недожаренным беконом.
Неожиданно в дверь постучали, и девушка, удивлённо переглянувшись с матерью, пошла открывать. На пороге стоял парень с пепельными волосами, уложенными в прическу «осьминог». И если ей память ни с кем не изменяет, то это — Гокудера Хаято, новенький из Италии. Парень также удивленно окинул шатенку взглядом и слегка заторможено поинтересовался:
— Что ты здесь делаешь, Никчёмыш?
Так Тсуну называл лишь Натсу — её младший брат. Поэтому Тсуна слегка повела носом и, почуяв легкий запах брата, Реборна и, как ни странно, динамита, нахмурилась.
— Живу. А ты вообще кто?
— Я — правая рука Джудайме, — с фанатичным блеском в глазах воскликнул парень. Девушка лишь пожала плечами и, хмурясь, отошла.
— Брат ещё спит. Зайдёшь?
Итальянец, кивнув, прошёл на кухню. И тут его увидела Нана…
Варианты ответов: