— Если она берет в руки вилку или ложку, то Обязательно уронит, а стоит ей хоть чуть-чуть расстроиться, то изрыгает чудовищные ругательства! Сегодня она грозилась зажарить моего повара!
Джи заинтересовался:
— Она разгневалась на месье Жерара? За что?
— Видишь ли, я решила, что ей будет полезно получить опыт участия в обеде из семи блюд, — ответила Мария, чувствуя некоторую неловкость.
— Так ведь это же занимает уйму времени, — заметил Джи.
— Верно, и, когда подали шестую перемену, она отправилась на кухню и заявила месье Жерару, что если он пришлет еще хоть одно блюдо, то сам окажется в нем. Теперь он уходит от меня.
— Кстати, мне никогда не нравилось, как он готовит суфле, — с серьезным видом заметил Джи и тут же не выдержал и расхохотался.
Мария грозно уставилась на сына, но не смогла обуздать его веселье.
Джи очень жалел, что не видел Линду на кухне. Вероятно, она выглядела великолепно — ее глаза сверкали гневом, а грудь высоко вздымалась…
— Что тут смешного? — укоризненно спросила Мария. — Она уже перестала даже делать вид, что пытается усовершенствовать свои манеры, и утверждает, что мы не имеем права изменять ее.
Это отрезвило виконта, и он спокойно сказал:
— А знаешь, она права. Мы действительно не имеем права пытаться изменить ее.
По-видимому, это было не совсем то, на что рассчитывала графиня, потому что она обиженно возразила:
— Ты хочешь заставить меня сказать это?
— Что именно?
— Что я сделала ошибку, настаивая на том, чтобы ты привез невесту, которую никогда не видел.
— Значит, именно это ты и пытаешься мне сказать?
— Да, я говорю, что ты не можешь на ней жениться. Она не хочет учиться вести себя как следует. Все, что ей нужно, — это копаться в лошадином навозе.
— А как насчет чести моего отца?
— Даю слово, Джи, твой отец сам бы разорвал эту помолвку, если бы увидел все своими глазами. Конечно, любая помолвка — дело чести, но сеньор Локателли сам нарушил обязательство, позволив своей дочери превратиться в это исчадие ада. И можешь не напускать на себя огорченный вид. Я знаю, это именно то, что ты надеялся услышать.
Она была права, но теперь, когда желанные слова были произнесены, Джи почему-то не чувствовал радости. Наоборот, его прошиб холодный пот.
— Где она? — быстро спросил он.
— Заперлась у себя, — ответила Мария, — Сидит там со вчерашнего дня, потому-то я и просила тебя приехать; Она не открывает дверь и даже не отвечает на вопросы. Никогда не встречала никого упрямее.
Джи тоже не встречал.
— Я разберусь, — бросил он и вышел из комнаты.
— Хорошо, — фыркнула Мария, — и можешь, кстати, распорядиться об ее отъезде. Я уже сказала…
Конца фразы Джи не слышал, потому что уже бежал. Даже ребенком он не взлетал по лестнице так стремительно.
Хорошо еще, что {censored} встретилась горничная, иначе он взломал бы все закрытые двери, появившиеся на пути, поскольку не знал, где комната Линды.
Ее дверь по-прежнему была запертой, и оттуда не доносилось ни звука. Взломать ее оказалось для Джи минутным делом, потому что ярость его уже достигла предела при мысли о том, что он там увидит.
Его Линда слишком отважна, чтобы прятаться за запертыми дверьми. И он оказался прав. Ее там не было. Комната оказалась пустой — даже никаких вещей. Только на кровати лежало письмо, прислоненное к подушке, а рядом с ним — подаренное им кольцо.
«Твоя мать сказала мне, что наш брак невозможен, Арчери, и я рада, что свободна от своих обещаний. Надеюсь, ты окажешь мне услугу. Моим лошадям еще рано отправляться снова в путь, и я прошу у тебя разрешения оставить их в конюшне, пока я не пришлю за ними. Они будут на попечении моих людей. Если ты против, сообщи об этом старшему конюху— он знает, что делать. Приношу свои извинения за причиненные тебе неприятности. Я, со своей стороны, не держу на тебя зла. По правде говоря, я желаю тебе всех благ, Арчери».
Джи дважды перечитал письмо и начал читать его в третий раз и все же не мог поверить, что это писала Линда. Слова были какими-то не такими, а чувства? Она не держит на него зла, она просит прощения, она желает ему всяческих благ? Нет, это не его Линда. И как она посмела уехать? Как она посмела поверить, что последнее слово принадлежит его матери?! Он не освобождал ее ни от каких обещаний! Черт бы побрал эту судьбу! Надо было не давать ей никакого шанса — и плевать на все чертовы планы!
Варианты ответов: