В далеком детстве я хотела летать. Я мечтала о крыльях, растущих у меня за спиной и о потоках ветра. Крылья в моих мечтах никогда не были белыми, я совсем не хотела сравнивать себя с ангелом, потому что даже тогда понимала, что жизнь у ангелов не может быть такой же дрянной, как у меня. Нет, крылья у меня почти всегда были темно-каштановые, как мои волосы, да и не важен мне был их цвет. Главное, чего я хотела в детстве – это свободы, возможности забыться от реальности.
Когда моя мама в очередной раз напивалась, я уходила в поле, или на качели. Все зависело от того, где мы жили в тот момент. Но давайте по порядку.
Меня зовут Адриана Певенси, мне 17 лет и я сирота уже почти целых 4 года. Отец не в счет, он совсем не участвовал в моей жизни до того дня, как умерла мама.
Моя мама была просто ангелом. Я видела ангела в ней с самого рождения, даже когда она начала пить каждый день, даже когда она продала нашу квартиру и заставила меня просить подаяния, даже когда мы начали скитаться по родственникам, где ее заставляли отречься от меня. Она все равно была моим ангелом и я видела свет там, где остальные видели тьму.
Маму звали Франческа Салез, но в отличие от фамилии, которая с испанского переводится как счастливица, мама была несчастна. Ее {censored} в том, что она, будучи совсем молодой, влюбилась в этого гада Уильяма Певенси, обещавшего ей золотые дворцы и женитьбу в прекрасном соборе святого Павла. Она не хотела жениться в соборе святого Петра, потому что все женились именно там. Моя мама была индивидуалисткой, решительной и красивой, умной и харизматичной женщиной до тех пор, пока Уильям ее не бросил беременную мной.
Она умоляла его взять ее обратно, просила за дочь, но он остался глух к ее мольбам. Она крепилась, пока не родила. У нее тогда был еще шанс, что непутевый папашка одумается и возьмет ее в жены. Чуда не произошло и мама со мной на руках начала обивать пороги родственников сначала в Англии, потом и в Испании. Как я уже говорила, мама начала часто прикладываться к бутылке и нередко буянила.
В алкогольной горячке она забывала о непосильной ноше и возвращалась в те времена, когда была юной и красивой. Она звала этого {censored}, говорила с ним, а когда я случайно задевала ее, плакала и нередко меня порола. Я быстро рассталась с детством, но отлучать себя от матери я не давала никому. Пусть, в глазах остальных мать была дьяволом, главное, что в моих глазах она была заблудшей чистой душой.
Когда пришло время идти в школу, я обнаружила, что учеба дается мне легко. Как только мы переезжали на другое место, я просила родственников устроить меня в школу поближе и уходила туда каждый день. По выходным я сидела в библиотеке и все время что-то учила, недоумевая, почему мои друзья и одноклассники так безответственно относятся к своей судьбе.
Так я и жила до того ужасного дня, когда мама, напившись в очередной раз, утопилась в ванне. Это я нашла ее, а когда моя тетя Марша, у которой я и живу, простите, жила до этого момента, организовала похороны, пришел Уильям Певенси – мой биологический отец. Он извинялся передо мной, просил простить его, ползал на коленях, но я его выгнала. С тех пор он зачастил в Манчестер, где я прожила эти долгие 4 года без матери, и каждый месяц снова предлагал переехать к нему в Лондон
Варианты ответов: