Они миновали множество коридоров, лестниц, проходов. Ни души во всём замке. Хогвартс словно отдыхал, притихший под звуки шагов. Оставались безмолвны даже картины.
Здесь, наверное, было очень шумно, когда звонил колокол, оповещая всех о конце урока, а толпа детишек вываливалась из кабинетов и торопилась в гостиную своего факультета или в Большой Зал.
Профессор Дамблдор буквально втащил Флинели за собой в кабинет директора.
В этой круглой зашторенной комнате все стены были заставлены стеллажами с пыльными книгами, висела армия портретов директоров-предшественников, тянулись к высокому потолку колонны, образуя арку, а под ними сидел за столом, находившимся на каменном пъедестале, владелец кабинета, угрюмо что-то разглядывая под лучами лампы – единственного источника света.
Погружённый в чтение документов Армандо Диппет не заметил вошедших, и профессору пришлось негромко кашлянуть, чтобы привлечь внимание. Это не сработало. Тогда на пол с глухим стуком опустился паривший в воздухе котёл.
Диппет то ли сонно, то ли просто рассеянно отвлёкся от бумаг, но, увидев, кто его гости, сменил хмурый взгляд и воодушевлённым, но очень слабым голосом произнёс:
- А, Альбус… Добрый день. Ты привёл ко мне мисс Марвин, верно?
Ещё один хороший старик в этой школе. Неужто Флин придётся отказаться от своих проказ?
Директор сделал короткий взмах палочкой, и из сундука, покоившегося у ног мага, вырвался на свободу крошечный шарик, переливающийся тёплым мягко-жёлтым светом. Этот огонёк облетел вмиг весь кабинет, зажигая на своей дороге свечи на стенах комнаты, которая, избавившись от полутьмы, потеряла былую прелесть. Развеялась тайна.
- Да, директор Диппет. И мисс Марвин готова сдать экзамены и приступить к учёбе, - Дамблдор повернулся к Флинели, будто бы проверяя правдивость сказанных им слов.
Чародейка приветственно кивнула и с обнадёживающей улыбкой, предназачавшейся учителю, воскликнула:
- К бою готова, профессора!
Волшебники приятно удивились её радостному настроению. Странно, что оно так быстро переменилось. Дамблдор думал, Флинели счастлива учиться в Хогвартсе, а сама Флин впитывала в себя могущественную магическую энергию, утоляя голод, приносивший болезненные страдания, хотя она не отдавала себе в этом отчёта.
- Вы знаете, мисс Марвин, я изучил ваше досье… Ваши успехи в учёбе очень многообещающи, и я решил освободить вас от необходимости сдавать вступительные экзамены, потому что необходимости я не вижу.
- Благодарю вас, сэр… - залепетала Флин, опуская глаза в пол. – Но вы не были обязаны. Впрочем, я премного благодарна вам…
Директор медленно поднялся из кресла, прошёлся немного и одёрнул штору. На полке мирно сопела давным-давно остроконечная и чёрная, а теперь бесформенная и выцветшая шляпа. Простите-простите, Шляпа.
Оказавшись в руках директора, Шляпа недовольно сморщила свои складки, а потом, словно прийдя в себя, встрепенулась, расправила поля и захлопала ими, как крыльями. Клубья пыли полетели во все стороны.
Флинели стояла слишком близко, чтобы чихнуть.
- Меня разбудили раньше положенного срока, - лениво заговорила Шляпа. Её брови-складки при этом поднялись вверх, а углубления под ними – глаза – с возмущением обратились на нарушительницу покоя этого тихого и уютного кабинета.
Кажется, живя столько лет с Диппетом, она уподобилась ему. Директор Диппет ленивым, конечно, не был (но кто знает точно?), скорее, ссохшимся, что отразилось на Шляпе, вечно уставшим и простым.
- Прошу прощения, многоуважаемая, - стал почему-то распинаться перед ней директор.
- Я требую объяснений, - произнесла та сердито.
…таким простым, что Шляпа отчасти помыкала им, однако вряд ли Армандо Диппет способен отдавать приказы этой древней тряпочке.
- Сегодня в Хогвартсе пополнение! – Диппет, конечно же, объяснил. – Вы обязаны определить нашего нового ученика на факультет, дорогая Шляпа.
- Хм… желаете, чтобы я спела песню? – спросила Шляпа, вытягиваясь от пробудившегося интереса. – Любой романс из моих личных сочинений. На ваш вкус, юная мисс. Я знаю, все юные мисс любят романсы. Но могу и баллады, если так будет угодно всем присутствующим, - со знанием дела заявила она.
- НЕТ! – непроизвольно вскрикнула Флинели.
Через мгновение ситуацию спас профессор Дамблдор, пояснив:
- Давайте поскорее закончим ваши мучения, дорогая Шляпа, и никто больше не потревожит ваш сон вплоть до следующего учебного года.
- Публика – праздник для меня. Ну, что же, скорее, раз вам так не терпится.
Едва опустившись на голову Флинели, Шляпа снова заговорила:
- Марвинов у меня ещё не было. Хм, хм…- протянула она задумчиво. – Сколько раз вам говорили, что вы умеете дарить людям радость? Будто таково ваше предназначение: делиться радостью чистой, глубокой, яркой, подобной солнечному свету в погожий день. Вы легко ловите её на крючок. И не только это является вашим огромным даром. Но вас ведут по пути, который выгоден… нет, вам он не выгоден нисколько.
Дамблдор взглянул на директора, рухнувшего в своё кресло, но, не увидя на его лице никакой тревоги, продолжил пристально следить за тем, что ещё скажет Шляпа.
- Или всё-таки вы выбрали правильное применение своим способностям? – с укором спросила Шляпа, но Флин прикрыла глаза, то ли мирясь, то ли моля поболтать об ином. – А, вы знали об этом? Вы действительно так считаете?..
Флинели думала о любви к своей семье. Об огромной, столь нежной, даже сентиментальной и, если понадобится, самоотверженной любви к семье.
Об отце, возвращения которого ждёт больше всего на свете, о дяде Моргане, чьи тёмные замыслы страшат и очаровывают её одновременно, о маленьком приёмном братике Деметрии, ставшем за последние полтора года таким родным, и о матери, ведь лишь ради неё Флин в некотором смысле старалась поступить в Хогвартс, пусть всё было предрешено и без трудов чародейки.
- Я могу предложить вам факультет, где вы найдёте преданных друзей. Сейчас это важно для вас, мисс, - очень тихо сообщила Шляпа.
Флинели хотелось подружиться с кем-нибудь крепко и надолго. Но с настоящей дружбой она не была знакома. Попробовать разве… только вот зачем?
- Я… - начала Флин, но сказала совершенно другое: - Интересы семьи важнее. Родители видят во мне достойного преемника. Друзья… друзья могут помешать. Я не хочу никого подводить.
- Ваше право. Похоже, вы желаете стать великой волшебницей, и это - не менее огромная ваша страсть?
Маленькая колдунья кивнула и ответила с такой жалостью и слёзностью в голосе, что любой бы с уверенностью мог утверждать: «Она плачет». Только глаза её были сухими, слишком сухими.
Пора принимать лекарство.
- Я желаю этого всем сердцем, если это поможет мне оправдать возложенные на меня надежды, завоевать признание и… - повисла недолгая пауза, - спасти хоть одну жизнь.
Она не знала, для чего нужно было говорить последнее. Секундный порыв? Это не было каким-нибудь из проявлений безвозмездного альтруизма, а было, наверное, потаённой мечтой, заключавшейся в собственном избавлении от охватывавшей иногда разум тьмы, которая уже отступала. В школе её лёгкая дымка и должна отступить, если воля окажется сильнее. Или же… если Флинели сможет отвлечь учёба и новое окружение, потому что сладостные мысли не дадут покоя, пока другие не одержат верх.
- Друзья вам не к месту, а намерения благие, но вряд ли благими будут ваши дела… - проскрипела Шляпа так, словно говорила сама с собой, и говорила быстро, но очень зло. – Вы хотите славы, хотите стать знаменитой, хотите, чтобы люди любили вас. Если ваша дорога не переменится, я назову факультет. Мисс, вы уверены? – обратилась она к Флин, кивнувшей в очередной раз. Тогда Шляпа торжественно произнесла: - Слизерин!
Неужели она всё-таки…
Нет, нет, Дамблдор отказывался верить в то, что было – где-то в глубине души он знал - неоспоримой правдой. Нет, на Слизерине учились и хорошие люди, например, такие дети учатся и сейчас. Но не может быть известно, не предаст ли Флинели Марвин саму себя? Её слова об интересах семьи звучали чисто и искренне, как считал профессор Дамблдор, и разум её он тоже считал неиспорченным. Может быть, тёмная магия и подкралась к нему, но не настолько, чтобы поглотить.
«Анвинна ошибалась», - хотел думать он. А могла ли ошибаться мать? Анвинна – одна из самых добрейших и заботливейших волшебниц, с которыми профессор был знаком, и – он видел, видел это так ясно, как видел своё отражение в зеркале! – бескорыстно любящая мать.
Дамблдор не смог уберечь мальчишку-сироту от этого. Но Флинели не тянулась к недозволенному сама, в отличие от Тома Реддла. Его уже окружали бесконечные тайны, никому кроме неподвластные. Том зашёл в этот лабиринт, он легко мог найти выход, но не выход нужен был ему. Заветное лежало внутри, спрятанное в сундуки, которые не стоило труда открыть юному магу. И он жадно открывал их, забирая с собой всё до последнего знания, до последнего секрета, не забыв замести след, в чём Том преуспевал так высоко, как высоки были его оценки.
Этот страшный враг стал родным для мальчика. Неужели и маленькой чародейке ОН не сможет помочь?
Варианты ответов: