Он принес ее в больницу. Он смог доставить ее до туда. Пока Даймару шел, облился семью потами и слезами, потому что ему было больно. Ему было очень больно. Даже в Тигрином облике он чувствовал непереносимую боль, поэтому шел медленно и осторожно. Даймару не показывал на людях свою боль. Если он это сделает, то они сочтут его слабым. Поэтому он шел с поистине Тигриным Царским Величием, будто обходит свои законные владения. Старался ступать так, чтобы не причинить себе еще большую боль. Тигр стискивал челюсть, порыкивал, но не кричал. Казавшееся таким легким тело племянницы, сейчас стало тяжелым, непосильным грузом на его тигриной спине.
Даймару видел ее, когда она только родилась: белое, крохотное тельце завернуто в белое, теплое одеяло и обвязано алой лентой, резко выделявшейся на фоне всей
той белизны.
Когда Тора родилась, вся Деревня была сказочно белой от огромных сугробов.
В тот день было солнечно и с неба сыпались крупные белые хлопья мягкого снега. Даже непонятно, как такое могло произойти...
Небо было высоким, но по нему плавали серые облака, иногда закрывая своими ленивыми боками ярко светящее Солнце. Погода стояла чудная.
В большие окна комнаты проникал яркий свет, иногда перекрываемый вялыми тучами.
Киёми родила свою дочь дома, так как традиции клана не позволяли производить на свет детей где-либо еще. Бедняга рожала почти всю ночь. Ее крики разрывали слух. Мужчины - Изаму и Даймару - не привыкшие к такому, с ужасом сидели за дверью, держались за головы и боялись.
Они никогда не знали, что женщины способны так кричать. Они не знали, что женщинам так больно. Их трясло как в лихорадке. Кажется, они ощущали каждое болезненное ощущение Киёми.
Тогда Киёми была очень молода. Изаму никак не мог оставить свою жену вместе с ее матерью - Аки - один на один. Изаму начал злиться, но тогда его отец вытолкнул сына за дверь, сказав, чтобы не влезал. Женщины, мол, сами разберутся. Кенджи делал все правильно, он и сам вышел за дверь. Отец Изаму чтил традиции своего клана.
После третьего часа родов, Изаму не выдержал, он начал психовать. Кенджи готов был вышвырнуть сына из окна, дабы внушить ему правильность своих слов.
Драка могла начаться, если бы не вмешались Даймару и Рюу - брат отца Изаму.
Изаму был очень гордым Тигром. Он не привык сдаваться. И он выиграл. Впервые за много лет, традиции клана были нарушены, и мужчина присутствовал при родах.
Но так стало даже хуже. Ее крики разрывали ему сердце.
Ей было больно. И он не мог ничего сделать. Раз в жизни он не смог избавить жену от боли. Ему было страшно, оттого, как она разрывается от этих мучений.
Он держал ее за руку и говорил ей что-то. Все время что-то говорил и говорил. Никто не слышал, что именно он ей говорил, но это успокаивало Киёми. А когда он переставал, чтобы сглотнуть, то она кричала. Страшно.
Где-то на рассвете, когда сил больше не осталось ни у кого, когда первые лучи упали на роженицу, Киёми закричала в последний раз. Это было последнее усилие, которое она смогла сделать, и его хватило.
Все смолкло. За окном начала заливисто петь птица. Воцарилась слишком страшная, пугающая тишина.
А затем громкий детский плач.
Киёми и Изаму облегченно выдохнули.
Аки уже обрезала пуповину, обмыла ребенка и завернула его в одеяло.
-Девочка, - сообщила старуха дрожащим от слез голосом, отдавая родителям ребенка.
В этот момент в комнату влетели Даймару, Рюу и Кенджи.
Ребенок еще кричал, а у матери разжались руки, и если бы не отец, то ребенок упал бы на пол. Изаму успел подхватить руки жены, держащие ребенка. Киёми осталась без сознания.
Существо в одеяле продолжало громко плакать. Аки взяла на руки ее, а Изаму понес Киёми в ее комнату.
Даймару осторожно подошел к плачущему кульку, старуха нервно сунула ему младенца, а сама начала убираться в комнате, что-то бубня под нос.
Даймару посмотрел на малыша, который почти перестал плакать. Тигр сильно удивился, увидев это.
Младенец был белый: кожа, волосы, губы, брови. Малыш открыл глаза. Даймару нервно сглотнул, увидев кроваво-алые, но бесконечно добрые, доверчивые и искренние глаза. Малышка смотрела на Тигра, бесконечно ему доверяя, она даже улыбнулась ему.
А потом глаза закрылись, и ребенок мирно засопел в своем одеялке.
Варианты ответов: