Первые лучи утреннего солнца проникли в комнату через распахнутые ставни и заиграли в чуть растрёпанных волосах Драко восхитительными золотистыми зайчиками. Блондин сощурил глаза и поднял взгляд от книги, которую читал. Вот уже несколько часов ему не спалось. Беспокойное чувство в груди не давало уснуть, и Драко занимал себя чтением маггловской художественной литературы. Взгляд упал на небольшие круглые часы, аккуратно пристроившиеся на комоде. Полседьмого утра. Драко отложил книгу, поднялся из кресла и неспешно подошёл к окну. Трое суток прошло с того момента, когда Снейп оставил Драко наедине с самим собой и отправился к Тёмному Лорду. Ни весточки с тех пор. Драко беспокоился. Он не мог ни думать о чём-то конкретном, ни осознанно что-либо делать. Больше всего его волновало, удалось ли Снейпу убедить Волдеморта не причинять вреда его матери. Похоже, это было единственным, о чём Драко в состоянии был думать, пусть и неосознанно. Иногда ему казалось, что он безвозвратно утратил способность к конструктивному мышлению, после того как целый год неустанно принуждал свой разум быть целенаправленным и изощрённым в достижении одной единственной цели. И вот теперь мысли отказывались подчиняться, воля отсутствовала, и Драко было уже всё равно, что с ним будет. Ему хотелось только знать, что его мать жива и в безопасности, и провести эти оставшиеся несколько дней в уютном блаженном бездействии. Что он, собственно, и делал, если бы только не это мучительное, гложущее беспокойство за мать.
Неожиданно внимание Драко привлекли приглушённые голоса, доносящиеся снаружи, казалось, совсем недалеко от входной двери. Драко моментально сориентировался, выхватил палочку и отскочил в сторону, прислонившись спиной к стене, в которой и находилась дверь. И очень вовремя, потому что в следующее мгновение за дверью послышалось отчётливое: «Хидео!» Дверь рывком отворилась, и в тот же миг: «Люмьерус!» Яркий свет на мгновение залил комнату – очевидно, то же самое ослепляющее заклинание, что использовал Снейп. Драко был более, чем удивлён. Но его удивление утроилось, когда, через пару секунд, его взору предстали три фигуры, которые он узнал бы где угодно хоть через сотню лет. Долговязый огненно-рыжий Уизли на полголовы возвышался над черной взлохмаченной шевелюрой Поттера, чьи ярко-зелёные кошачьи глаза жёстко поблёскивали за стёклами стареньких круглых очков, и над тонкой изящной фигуркой Грейнджер, чьи неконтролируемо вьющиеся каштановые волосы были стянуты сзади резинкой, но, тем не менее, умудрялись всё так же мешаться и лезть в глаза. А голова Гермионы, по-прежнему, казалась несколько более объёмной, чем следовало бы для соблюдения строгих пропорций. Драко был слишком шокирован, чтобы заботиться о дальнейших предосторожностях.
– Поттер! – но брюнет уже увидел его, и на лице Гарри застыло в точности такое же изумленное выражение.
– Малфой.
Варианты ответов: