«Прошло уже 3 недели. Пройдя обследование, я перебралась в Берлин, в дом отца Насти. Господи, сколько же времени прошло с тех пор, как я была тут в последний раз! До знакомства с ребятами, до знакомства с ним. В этом доме теперь запрещено произносить его имя. Просто так легче справиться с этим одиночеством. Нет, одинокой в прямом смысле я не была. Вернувшись в Берлин, я встретила своего друга, что уж там – бывшего парня. Он очень сильно изменился с нашей последней встречи. Мы отдыхали тогда с родителями в Болгарии. Мама была на 7 месяце… Он болгарин. До сих пор помню, как меня с ним познакомили: я очень сильно удивилась его имени и подумала, что это кличка. Но его на самом деле так звали – Найден.
Он помогает мне. Теперь, когда с каждой неделей становилось всё труднее, он был рядом, помогал и заботился. Не понимаю зачем он это делает… Говорит, что когда – то обещал моим родителям обо мне позаботиться. Бред! Это было так давно! Как будто в прошлой жизни или вообще не со мной…
Но возможности от него отказываться не было. Каждое резкое и необдуманное движение, лишняя сильная эмоция могли навредить моему ребёнку. Это трудно морально: понимать, что от тебя зависит жизнь человека. Пусть ещё крошечного…
Том за эти недели даже ни разу не позвонил. Он не готов к такой ответственности. Не готов к обязанностям. Вся его жизнь – это музыка, и маленькому ребёнку в нём места нет. И он это понимает. Возможно, моему сыну так даже лучше….»
Варианты ответов: