Аккуратно положив Таню на прохладную простыню, я уперся ладонью в подушку, а другой продолжал удерживать округлое бедро. Я заполнил Таню целиком, порабощая каждую частичку трепещущего тела. Таня больше не принадлежала себе, отдавшись своим чувствам, своим желаниям, и мне начало казаться, что с этого момента все будет иначе. Она – уже не она, а кто-то другой, порочный и голодный….
Таня закусила губу и зажмурилась, маленькими ручки с силой сжимали простыню. И будто желая усилить ее удовольствие, я просунул руку между нашими телами и, положив на живот, дотронулся кончиками пальцев до влажных волосков, а затем спустился чуть ниже, нежно проведя большим пальцем по напряженному бугорку. Зелёные глаза так широко распахнулись, что я испугался, что причинил Тане боль, но сдавленный стон, вырвавшийся из ее горла и то, как она вся выгнулась, сказали все лучше слов. И я любил ее, любил так, как никогда и никого, отдаваясь без остатка тому слепящему удовольствию, что покалывающими огоньками вспыхивало в крови с каждым новым движением, с каждым новым вздохом и прикосновением. Я будто обезумел, огонь был слишком обжигающим, и не было никакой возможности сдержать его. В несколько резких толчков я достиг того, к чему стремились плоть и разум. Даже в самых своих смелых мечтах я не думал о том, что все будет именно так. Что все будет именно таким…. Таня будто взорвалась, я ощущал, как дрожь скользит по ее телу, смешивая с чистым и дурманящим ощущением удовлетворенности. Я был ее первым мужчиной, ее первым любовником и эти воспоминания не забудутся и не померкнут никогда, даже через тысячу лет…
Варианты ответов: