***

Это было, наверное, самое легкое на подъем лето. Именно тогда я стала воспринимать себя как личность, сильную независимую личность. Я добивалась того, чего хотела, я училась тому, чего хотела, я работала, оплачивая самостоятельно своё хобби, я научилась ценить каждую секунду сегодняшнего дня, стараясь не оглядываться на прошлое. У меня появилась жизненная цель, к которой я стремилась всеми силами, не завися ни от кого.
Наверное, я повзрослела.
Но и у взрослых целеустремленных людей бывают черные дни, когда ничего не хочется.
Для меня таким днём стало 1 сентября. Несмотря на то, что новый семестр должен был начаться лишь с середины сентября, первый день осени с самого утра не заладился. И дело вовсе не в затянутом серыми унылыми облаками небе, не в том, что нужно было вставать и собираться на работу, а в том, что сегодня был день рождение моих кузенов. Не до конца проснувшийся разум ещё не соображал в чем дело, а подсознание уже послало болевые сигналы в область души.
Вот странность. О дне рождении Миланы оно благополучно забыло, хотя события прошлого праздника были выжжены в памяти коленным железом, а этот день помнило…
С утра всё валилось из рук. Не могла нормально накраситься, собраться, руки дрожали как в лихорадке, а в душе – разгром. Хотелось позвонить, поздравить, сорваться и прилететь, увидеть, хоть одним глазком. Но я не собиралась этого делать. Я обещала, черт возьми, обещала, что оставлю его в покое!
На работе было невозможно сосредоточиться. По пять раз приходилось переспрашивать, чтобы понять, чего от меня хотят. Три раза распечатала не то, что нужно, дважды принесла кофе, хотя просили чай, а когда мне справедливо сделали замечание, позорно разревелась, закрывшись в туалете. Трудный день, который просто надо пережить…
После работы хотелось только одного – напиться. Напиться так, чтобы забыть обо всем. Самое легкое решение – сбежать от проблем, но я не умею бегать от себя самой.
Бутылка Мартини оказалась лучшей подругой на ближайшие два часа. Я терпеливо добрела до озера, уселась на своем любимом месте и, открутив крышку, судорожно сделала пару глотков прямо из горлышка. Тут же закашлялась с непривычки, но стоически продолжила свое занятие.
Горло обжигало, но мне было плевать. Хотелось, чтобы этот напиток быстрее всосался в кровь и вызвал блаженное чувство захмеления, перекрыв ненужные мысли.
Я пьянела чертовски долго. В бутылке оставалось чуть больше половины, когда мысли стали растекаться, а зрение стало менее четким. К сожалению, в главном я ошиблась. Острое чувство тоски и беспомощности, преследовавшее меня целый день, никуда не делось, а стало ещё ощутимей.
Выражение «кошки скребут на душе» я ощутила на себе в полной мере. Они не просто скребли, а точили когти, раздирая грудную клетку изнутри. Слёзы непроизвольно брызнули из глаз, но хоть как-то объяснить их появление я не могла. Они не приносили должного облегчения, как это обычно бывает.
Алкоголь будто перенес меня во времени. Точно так же я чувствовала себя утром 13 января. Тринадцатое…. Даже цифра суеверная…
Внезапно я пьяно расхохоталась, сама испугавшись этого звука. Как же глупо устроено человеческое мировоззрение? В минуту душевных страданий оно сжимается до крохотной точки собственных проблем. Кажется, важнее ничего нет. Разве не глупо? Я сижу совершенно пьяная и страдаю о том, чему не суждено больше никогда случиться, а предмет моих страданий сейчас на другом конце земного шара вполне себе счастлив. И смысл тогда всего этого? Есть то, чего не исправить.
Встаю и, пошатываясь, бреду в сторону конюшен. Пожалуй, мне нужно проветриться. А что может быть лучше, чем отрезвляющий ветер, бьющий в лицо от быстрого бега Муссона?

Варианты ответов:


Далее ››