***

Мы заворачиваем на поворот раньше Лойче, и я недоуменно разглядываю затылок Билла, не ошибся ли? Но он определенно точно знает маршрут.
Он тормозит у небольшого одноэтажного домика. У меня нет возможности спросить, его ли это дом и если да, то почему он не в Лойче, а в Цилице, потому что он снова вовлекает меня в головокружительный поцелуй, заставляя эти глупые вопросы вылететь у меня из головы.
Для меня остается загадкой, как, не прекращая целовать меня, Биллу удалось открыть дверь, да и не важно всё это. Казалось, у меня нет сил даже на самую простую мысль, лишь губы, податливо отвечающие ему, шепчут какую-то бессвязную ерунду, лишь руки ищут неудобные пуговицы на его рубашке, чтобы прикоснуться к гладкой коже его груди и живота, провести дрожащими от возбуждения пальцами по ребрам, заставляя его хрипло дышать…
-Билл, пожалуйста… - со стоном прошу я, прижимаясь к нему как можно теснее, сплетаясь телами, образуя нечто большее, чем просто два страстно желающих круг друга человека.
Внезапно что-то меняется в его поведении. Вопреки моей просьбе, он отступает от меня. Открыв глаза, я понимаю, что в его взгляде больше не отражаются обрывки моих чувств и эмоции, он смотрит … испугано.
-Билл… - я дотрагиваюсь до него, желая понять, что произошло, но он дергается от моего прикосновения, как от удара.
Я мотаю головой, постепенно приходя в себя:
-Билл, что…
-Уходи.
-Но…
-Джит, уйди! – он поворачивается ко мне спиной, и застегивает то, что мне с таким трудом удалось расстегнуть.
Сердце пропускает два болезненных удара, когда до меня, наконец, доходит, что он не шутит. Прижимаю руки к груди и пячусь назад, к выходу, всё ещё надеясь, что он опомниться, но Билл даже не смотрит в мою сторону, лишь тяжелое дыхание выдает его волнение.
Выхожу из дома и срываюсь на бег. Ночь уже не кажется волнующей, и ветер перестал быть теплым. Слёзы ручьями текут из глаз, но я со злостью вытираю их. Будто в ответ на моё настроение, небо поспешно разразилось сильнейшим ливнем, за считанные секунды не оставив на мне ни одного сухого места.
Бок колит от бега, и я сбавляю шаг и оглядываюсь по сторонам, пытаясь сообразить, где я. Кажется, это дорога к реке, а значит, если я пойду по ней, то минут через двадцать дойду до дома. Облегчения эта мысль почему-то не приносит.
Я не чувствую себя достаточно сильной, чтобы сейчас разбираться в происходящем. Потому что, как только мысли уносятся к событиям десятиминутной давности, в груди появляется такая тяжесть, будто туда залили цемента. Я не хочу об этом думать. И я смогу не думать об этом. Всё просто. На словах. А на деле хочется закричать, что есть силы, чтобы выплеснуть всё, что скопилось в душе всего за один вечер. Что происходит?!
Когда дохожу до дома, дождь заканчивается так же внезапно, как и начался, и с востока новый день уже начинает разбавлять темные ночные краски неба. Сажусь на мокрые ступеньки и закуриваю. Мне повезло, что я выпила много, потому что голова соображает туго, не давая принять правду. Да и в чем она, эта правда?

Варианты ответов: