Миато собралась домой под самый вечер. Уже стемнело, и девушка медленно брела в сторону своего дома.
Изредка справа и слева щелкали выключатели, шепотом и в полный голос разговаривали люди: смеялись, что-то пели, жаловались друг другу.
Уже давно Ренджи показалось, что за ней кто-то идет, но все подозрения она скатывала на усталость.
«Я иду по центральной дороге. Мой дом на этой стороне. И это может быть просто прохожий. Шаг спокойный, но не размеренный. Это точно не шиноби. И уже не один. Хотя, что меня тревожит? Это ведь просто прохожие. Что я имею против них? Что личного? Ничего. Время позднее, и людям свойственно идти домой. Тем более не шиноби».
Внезапно кто-то резко схватил Энджи за шею. Второй сжал ее руки спереди. Над ухом послышалось хриплое дыхание, горячее, неприятное. Ухо защекотало от противного звука, и Энджи немного отклонилась вперед, но пальцы на ее шее сжались сильнее.
– Если орать не будешь – сильно больно не станет, – раздался на ухо с той же хрипотцой пропитый голос.
В нос сразу ударил перегар, запах пота и дешевого мужского одеколона. Хотя, в ходе смеси душков Ренджи было сложно отделить запах саке от остальных.
– Четырнадцать лет никому не была нужна, – с явной дерзостью произнесла Эрджи и, откинувшись назад, вытянула правую ногу в вертикальный шпагат, откинув от себя ранее держащего ее руки пьяницы.
– *баный в рот! С*ка пластичная... Мы ж твою гибкость против тебя используем!
– Молчи, – прошипела девушка, совсем забыв о, уже с минуту чувствуемом, запахе стали у лица.
В это же мгновение она, с трудом повернувшись вправо, вновь вскинула и опустила ногу, захватив ею (тыльной стороной колена) руку мужика в локте, и надавила вниз. Его пропитый голос исказился восклицанием от боли и непонимания, когда его плечо звучно хрустнуло, и тогда Миато резко подала свой локоть вправо, попав мужчине по переносице. Болезненно, явно с непривычной боли, завопив, пьяница откинулся назад, потянув за собой свой перочинный нож, ранее подставленный к лицу Ренджи. Непрочно вставленное лезвие выскочило из рукоятки, когда рука куноичи преградила к лицу путь, но кончик стали все же оставил неглубокий след на щеке.
Перешагнув через первого поверженного пьяницу, Ренджи расторопно направилась в сторону своего дома, прижимая к немаленькой царапине тыльную сторону ладони.
«Сегодня не самый лучший день» – подумала она, напрочь проигнорировав чувство чужого взгляда в спину, изучающего, но немного отвлеченного.
Закрыв за собой входную дверь, Миато направилась в ванную, но тут на кого-то налетела. Человек, наспех столкнувшийся с ней, сразу бережно взял ее за локти.
«Что? Я не могла ошибиться домом».
– Ренджи, успокойся, – мягко раздался над головой знакомый голос, выведя ее из мгновенного ступора.
– Кадеро? Как ты?..
– Извини. Я хотел с тобой поговорить, но думал, что ты меня игнорируешь, и поэтому вошел через окно.
– Сейчас не время. Ты должен уйти. – Энджи, опустив голову, пыталась вырваться из рук знакомого.
– Нет. В другой раз ты меня не выслушаешь.
– Ты вломился в мой дом без разрешения и нарушаешь мое личное пространство. Проваливай.
– Выслушай меня.
– Отпусти мои руки.
– Ренджи.
– Отпусти!
Парень разжал пальцы на ее локтях, и она, оттолкнув его, направилась в ванную. Кадеро за ней.
– Что случилось?
Но девушка проигнорировала его вопрос, проскочив и закрыв дверь прямо перед его лицом.
– Ренджи.
Ответом ему послужил шум сильного напора воды из крана.
Энджи открыла дверь и услышала перед собой шуршащий звук.
– Ты еще здесь? – зло прошептала она, отвернувшись порезанной щекой от парня.
– Да. Я поговорить хочу.
– Нам не о чем говорить.
– Есть о чем.
– И все же, тебе лучше уйти.
– Просто послушай.
– В другой раз.
– Нет, Ренджи, я останусь, и ты меня выслушаешь, – настойчиво сказал парень, взяв девушку за запястье.
– Отпусти, – твердо произнесла она, не шелохнувшись.
Кадеро послушно убрал свою руку.
– И о чем ты хотел поговорить?
– О нас.
– Уходи.
– Нет. Я хочу прощения попросить.
– Не стоит.
– Стоит. И я тебе объясню свое решение.
Энджи не отреагировала, лишь для приличия прикрыла дверь ванной за собой.
– Я понял, что мои попытки бессмысленны. Я оставил тебе о себе плохое впечатление еще с детства, и теперь жалею. Все мы были детьми, но не все понимали изменений в тебе, и я. Я не желал того, но потянулся за остальными. Раньше это казалось забавным, но так никто и не знает, почему ты завязала глаза. И я понял главное: у тебя всегда были причины на это.
– Поздно ты понял это, – отвернувшись, произнесла Эрджи, вздохнув.
– Знаю. – Его голос заметно изменился, выражая некое страдание, может, жалость. – Ты не достойна тех оскорблений, которые вечно тебя преследовали, так же, как я не достоин тебя. И, вообще, за подобные необоснованные оскорбления человек, наверное, и жизни не достоин.
– Что? – оживилась Миато, повернувшись к парню. – «Мне знакома форма размышления. И Кадеро бы не додумался». – Еще раз.
– Что это? – отвлекся ее собеседник, подняв руку к ее лицу, но не коснулся. – Откуда этот порез?
– Не важно. Повтори свои слова.
– Это важно, Ренджи.
– Что странного в порезе? – сорвалась она, хлопнув парня по руке.
– Он на лице, – чуть громче ответил тот. – Я очень сомневаюсь, что, готовя на ужин, ты порезала щеку.
– Я, понимаешь, – шиноби, – снова отвернулась.
– Я помню это. Но, может остаться шрам.
– Забудь об этом. Повтори свои последние слова.
– Я ничего повторять не буду. Я все сказал, Ренджи. Еще раз прости, и, думаю, мне пора.
Парень развернулся, но Миато не могла просто так отпустить его, и потянулась за ближайшей его рукой, левой, но наткнулась на что-то твердое, что, собственно, и было ею (его рукой). Только загипсованной.
– Что это?
– Открытый перелом. – Парень вернулся. – Я соврал. Один человек попросил меня поговорить с тобой.
– Попросил, сломав руку?
– Да. Но я и предположить не мог, что извиниться окажется так легко.
– Я не понимаю. Какой смысл был ломать руку, если просьба все же была выполнена?
– Этот перелом – аванс. Он показал мне, что способен убить. Это произошло настолько быстро, что я не сомневаюсь в его возможностях.
– В чьих возможностях?
– Я не знаю его имени.
– А селение?
– Прости, больше я ничего не скажу. – И он медленно вышел, из коридора, из дома.
Даже несмотря на то, что глаза Энджи были закрыты, голова закружилась. Девушка почувствовала, как давление поднялось, как оно выдавило из пореза кровь, как хлынул в нос ее запах. По мозгам ударило.
И это не было каким-то плохим предчувствием, недомоганием. Миато чувствовала, как по ее телу течет волна – если не восхищения – то восторга. Кровь закипела в жилах и, как ток по проводам, скользнула по сосудам, огревая стенки артерий, вен и капилляр чувством собственного достоинства.
«Даже не верится, что кто-то может так ко мне горячо относиться. Уважать, что ли?».
Варианты ответов: