Венгрия удивленно взглянула на собеседника. Пруссия все так же продолжал изучать тьму за окном. «Что это с ним? Я его никогда его таким не видела... Хотя нет, видела», - Элизабет вспомнила свою свадьбу с Австрией. Весь тот день Пруссия был в неестественно хорошем настроении, улыбался и шутил. Но вечером, когда гости уже расходились, он на минуту задержался, чтобы сказать пару слов лично ей. Венгрия хорошо запомнила эти слова: «Мы с тобой никогда не ладили, но... Если ты так решила... Будь счастлива». Ее поразило не то, что именно сказал Гилберт, а как он это сказал. Тихим голосом, полным холода, который должен был скрыть глубокую безысходную печаль. Казалось, он хотел сказать совсем не это, и простая фраза вмещала в себя намного больше смысла, чем должна была. И этот взгляд... Тяжелый, полный какой-то холодной решимости и боли. Был еще только один раз, когда она сталкивалась с этим тоном и подобным взглядом, - в день подписания Пруссией собственной капитуляции во Второй Мировой войне. И теперь... Хотя в этот раз в голосе и не слышались так отчетливо скрытая печаль и отчаяние. В нем было больше усталости.
Лезть в душу Гилберту с расспросами Венгрии не хотелось, и ей оставалось лишь строить всевозможные догадки и предположения. На несколько минут, казавшихся часами, воцарилось молчание. Наконец Гилберт решился прервать его встречным вопросом:
- А что ты здесь делаешь? Разве ты не должна сейчас обсуждать вместе со всеми пути выхода из экономического кризиса?
- Все что от меня требовалось на конгрессе, я уже сделала. В остальном они обойдутся без моего участия. – Сказала Венгрия все тем же холодным тоном. И затем, уже мягче и тише добавила: - Я не могу там больше находиться...
-Почему же?
- Я... Я устала. – Элизабет вдруг поняла, что больше не может сдерживаться. Ей захотелось рассказать ему все, что она так тщательно скрывала от всех. Наконец дать волю эмоциям. – Я больше не могу быть той Венгрией, которую они знают. Венгрией, готовой помочь каждому, утешить, успокоить, приободрить. Не могу улыбаться всем, независимо от того, что я чувствую в данный момент: раздражение, печаль или отчаяние. Не могу видеть холодность тех, кто, казалось, еще недавно был так близок. Так долго старалась казаться сильной, а на самом деле так слаба. Кто я? В прошлом – воительница и завоевательница, а теперь... Ничтожество. Маленькая, ничем не примечательная страна, искавшая защиты у Австрии и разрушившая союз из гордости. Лучше бы я не заключала этот союз... Да и ты... – Венгрия замолчала, почувствовав, как Гилберт обнял ее и осторожно прижал к себе.
- Я тебя так хорошо понимаю... – шепнул он.
Венгрия тут же хотела вырваться и накричать на Пруссию, а еще лучше ударить сковородой. Но это желание исчезло в ту же секунду, как и появилось. «Хватит», - сказала она сама себе. И затихла, прижавшись к немцу.
Что заставило Гилберта действовать подобным образом, он не знал. Не знал, откуда у него вдруг появилась уверенность, что Венгрия не оттолкнет его, не знал, кто подсказал ему, как следует поступить. Все мысли исчезли. Осталась лишь уверенность в том, что все именно так, как и должно было быть.
Несколько минут они стояли в полной темноте и тишине, не шевелясь. По щекам Венгрии текли слезы. Но не отчаяния, - Венгрии они были незнакомы, а слезы какого-то нового светлого чувства. Было легко и вместе с тем больно. Это странное чувство, смесь боли, усталости и счастья, хотелось продлить как можно дольше. Но Пруссия вдруг резко отстранился.
- Мне нужно идти.
Гилберт внезапно осознал, что этот короткий миг счастья обернется для них обоих страданиями. «Я уже не страна. Нам не следует сближаться...» - эта мысль заставила его быстрыми шагами направиться к выходу из здания.
Элизабета не сказала ему вслед ни слова. Она лишь смотрела в темноту, в сторону звука его удаляющихся шагов до тех пор, пока не затих скрип входной двери. Дождь сильнее застучал по оконному стеклу. «Все правильно... Как и должно быть»
Варианты ответов: