«Какой толк от моего присутствия на этом конгрессе? Мои слова уже давно стали пустым звуком» - Пруссия задумчиво вертел в руках пивную кружку, наблюдая, как на граненом стекле мелькают блики. В голову настойчиво лезли мрачные мысли. «Совещание стран Европейского союза. Стран. Если подходить к этому вопросу с педантичностью брата, я вообще не имел права там находиться». Пруссия отодвинул кружку от себя, не притронувшись к пиву.
- Бармен, дайте мне лучше шнапса.
«Я всегда присутствовал на совещаниях, конгрессах, празднованиях каких-либо событий, был там, где был нужен Вест. Меня никто не звал, а я приходил. Я стал тенью своего брата. Какого черта?!»
Гилберт залпом выпил поданную рюмку шнапса. Алкоголь моментально ударил в голову, но легче не стало. Досада и злоба на самого себя постепенно нарастали изнутри, как снежный ком. Одной рюмки явно было мало, и Пруссия попросил еще. «Они, наверное, и не заметят моего отсутствия. И это к лучшему: сегодня у меня нет сил надевать эту «маску» величия. Всегда быть веселым, самоуверенным, называть себя не иначе как «Великий я». Если бы они знали, как мне это тяжело. Если бы кто-нибудь из них знал, как я порой презираю и ненавижу себя за собственную ничтожность. Когда-то я был действительно великим. Теперь осталась лишь тень этого величия». Пруссия закрыл глаза и опустил голову на подставленную руку. «Не этого ты от меня ждал, старый Фриц. Совсем не этого». Гилберт тяжело вздохнул и выпил вторую рюмку шнапса. По мере проникновения алкоголя в кровь, досада и горечь стали понемногу уходить. Их место тут же заняла тихая печаль. Гилберт задумался о своей единственной безответной любви, давно похороненной в темных закоулках души. Как ни странно, но выпитый шнапс не затуманил мыслей, они остались ясны. «С какой стороны не взгляни – я неудачник. Стремясь к все большему величию и признанию, обрек себя на гибель; позволил Венгрии выйти замуж, а теперь... Она разведена, но что это меняет? Элизабета никогда не любила меня. А теперь у меня тем более нет никаких шансов. Теперь я никто. Какой прекрасный союз – «Венгрия и Великий никто»!» - Пруссия горько засмеялся. Затем он резко поднялся и направился к выходу в холл здания.
За окном стремительно темнело. Начал накрапывать дождь. Венгрия всматривалась в темную даль, туда, где сгущались тени, но взгляд ее безучастно скользил по верхушкам деревьев. Мысли ее были далеко и от этого дождливого осеннего вечера и от темного леса вдалеке. Сколько она уже здесь стояла и смотрела в окно, она не знала, но за это время легкие сумерки перешли в темноту вечера. «Так холоден. Мы развелись не так давно, а я уже ничего для него не значу». Венгрия вспомнила отстраненный взгляд и холодно-учтивый тон Австрии, с которым он обратился к ней перед конгрессом. «Конечно, для него музыка всегда была намного важней, чем я, но неужели он никогда не испытывал ко мне чувств?» - эта мысль вызывала обиду и раздражение. «Лучше бы я не вступала в этот союз. Что я в нем искала? Любви, понимания, тепла? Нет. Всего лишь защиты. Я, та, что была рождена для войн, искала защиты. Как это глупо», - Венгрия кусала губы от досады. «Почему я так и не стала настоящим воином? И почему искала защиты именно у Родериха? Когда Гилберт был рядом... Тот, кого я всегда прогоняла, с кем ссорилась, и кого тайно любила. Почему я гнала его от себя, и чего я этим добилась? Если когда-то Пруссия ко мне что-то чувствовал, теперь, благодаря моим усилиям, это осталось в прошлом». Венгрия вздохнула.
В холе уже стемнело, но никто не зажег света. На фоне едва выделяющегося из общей темноты окна Пруссия разглядел чей-то силуэт. «Элизабет!» Встретить ее именно сейчас Гилберт никак не ожидал. Казавшееся ему спасительным опьянение исчезло, вернув остроту восприятия и эмоций, и первым вполне естественным желанием было пройти мимо девушки, словно он и не заметил ее присутствия. Но Гилберт не смог выполнить своего намерения. Что-то заставляло его подойти к Венгрии, вопреки печальным доводам разума. «И откуда во мне такая склонность к мазохизму?» - обреченно подумал немец, приблизившись к окну. Проследив за взглядом Элизабеты, он всмотрелся в темную даль.
Очнувшись от безрадостных мыслей и бросив взгляд на того, кто нарушил ее уединение, Венгрия вздрогнула. «Гилберт? Зачем он здесь? Как будто мне и без этого не было плохо. И почему ему нужно было придти именно сейчас?» Нарастающее раздражение переходило в отчаяние, и эмоции уже начинали брать верх, но девушка все-таки смогла подавить их, прокусив до крови губу. «Последнее время мне слишком часто приходится скрывать отрицательные эмоции. Но это не может продолжаться вечно. Когда-нибудь я не выдержу», - Венгрия вдруг почувствовала себя уставшей. Постаравшись придать своему голосу как можно больше холодной непринужденности, не отводя больше взгляда от окна, она обратилась к Гилберту:
- Почему ты не на конгрессе?
Пруссия на несколько секунд задумался. Он боролся с самим собой: оставить все, как есть, и снова надеть «маску» или впервые быть искренним? Он чувствовал, что без «маски» говорить с кем бы то ни было будет намного сложнее, тем более с ней. И знал, что эта попытка, в случае неудачи, принесет боль. Но также он чувствовал, что больше не может врать себе. Глубоко вздохнув, Гилберт тихим голосом, с едва заметным оттенком обреченности и безысходности ответил:
-Я там не нужен.
Варианты ответов: