...........

Катарина до дрожи в коленках, до лёгкого головокружения, до того состояния, когда пальцы рук начинают будто бы дрожать от холода, боялась незнакомцев. Девушке взбрело в голову, что они могут ей нагрубить, рассмеяться с лицо, сказать, какая она, Катарина, неказистая, страшная, тупая, и ведь Кат ничего не сделает в ответ, не скажет ни слова, потому что это сделать не позволяли её многочисленные комплексы, её заниженная самооценка вкупе с небольшой социальной активностью. Всех незнакомцев Катарина попросту стеснялась, потому что не могла видеть себя со стороны. Именно поэтому она боялась знакомиться на улице, чаще всего принимая это за розыгрыш ,не смотря на серьёзный намеренья очередного молодого человека; именно поэтому она часто перед сном думала про тот ад, который ожидает её при поступлении в университет – так много новых лиц, и неизвестно, что от них ожидать; именно поэтому она не любила ходить куда-нибудь одна, кроме зеленеющих парков, которые во множестве буквально окружали Севенокс; и именно поэтому Катарина де Дюбон не могла взглянуть в глаза сидящему напротив Люциусу.
Она же совершенно его не знала! Кто он, чем увлекается, что делает в свободное время, есть ли у него семья, друзья. И тут Катарина напомнила саму себе Маленького Принца Экзюпери, который жаловался на взрослых, что те готовы сказать, что знают человека, узнав только цифры, которые ореолом его окружают – сколько лет, сколько весит, сколько зарабатывает. Нет, для Катарины такая информация была второстепенной. В тот момент юную де Дюбон интересовал Люциус как личность, как индивид, его мировоззрение и подобное.
А ещё юной де Дюбон было стыдно за то, что она нагрубила дядюшке вчера ночью, когда приехала и была зверски усталой. Хотя ситуация была не совсем пропащей – отношения ещё можно было бы наладить.
-Ну, я поехал – сказал Калеб, вставая и бросая салфетку в свою теперь пустую тарелку – У меня сегодня деловой ужин, так что буду очень поздно.
-О, дорогой, подожди – тут же стремительно поднялась София –Вместе выйдем. Пока, дорогая, если что – звони.
Попрощавшись с дочерью, София стремительно покинула неуютную ей столовую, оставив свою дочь наедине со своим троюродным братом. Катарина не смела поднять глаз на «дядюшку» даже после того, как во дворе захрустел гравий и отъехали две машины. Теперь уж точно Кат наедине с Люциусом, и к счастью ли или к несчастью, никто не сможет помешать их разговору. И Кат чувствовала, что разговора этого не избежать – так же люди, стоя на улице вечером, знают, что придёт гроза, определяя это по духоте и напряжению воздуха. И никуда не деться от этой грозы, не укрыться. Катарина подняла взгляд – Люциус смотрел на неё в упор всё это время.
Девушка вздрогнула от неожиданности, и с языка сорвался вопрос, хотя Кат даже не собиралась его задавать:
-Прекрасная погода сегодня, не так ли? – вздохнула, перевела дыхание. Главное – не терять контроль над собой.
В ответ лишь как лёд холодная улыбка и чуть ли не уничтожающий взгляд. Катарина поняла – мосты сожжены, хорошие, приятельские отношения уже не наладишь. Мысленно поругав себя, девушка опять уставилась в свою тарелку, ощущая слёзы обиды на глазах. Ну и ладно, ну и пусть.
-Давно вы живёте в этом доме всей семьёй? – резко заданный вопрос вывел Катарину из раздумий и заставил её поднять голову.
-Года три – слегка задумавшись, ответила Кат – А что?
-Года три, значит – повторив ответ Кат, Люциус откинулся на спинку стула и хмуро уставился в потолок, не удостоив дальнюю родственницу ответом.
Помолчав некоторое время, Катарина тихо встала из-за стола и, собрав все грязные тарелки, ловко подхватила их и двинулась в сторону выхода, взглянув на Люциуса, который всё также задумчиво смотрел в потолок и не шёл на контакт с Кат.
Резко, без всякого намёка или предупреждения, мир погрузился в расплывчатые тени, предметы потеряли свой цвет и вышли за дозволенные им границы. В глазах у Катарины всё поплыло, и, казалось, что даже заложило уши.
-Катарина! Катарина! Анна-Катарина!- звал кто-то Кат так тихо, почти не слышно, и вместе с тем так громко, что явно лопнули бы барабанные перепонки. Тот голос, незнакомый для Кат, был таким родным с одной стороны и таким опасным, грозящим убить или искалечить, с другой; казалось, что некто или нечто взвыло к Катарине из самих глубин ада. Мышцы девушки буквально одеревенели, а мозг, казалось, вот-вот взревётся. И ещё эта боль, от которой хотелось поскорей умереть, лишь бы не мучиться больше.
-О Боже!- найдя в себе силы, то ли тихо проговорила, то ли заорала Катарина, напрягая изо всех сил свои голосовые связки.
-Что-то не так? – спасительный голос недружелюбного Люциуса, спас, наверное, Кат жизнь. Предметы были опять заключены в обычные рамки и приобрели свой естественный цвет, мир не плыл в глазах, и голос , от которого раскалывалась голова, не звал больше Катарину.
-Нет, всё прекрасно – быстро ответила Кат и выскользнула с тарелками в руках за дверь.
«Неужели не заметил?» - проносились с бешеной скоростью мысли в голове у девушки, когда она уселась на стул в коридоре, не выпуская стопку грязных тарелок из рук – « Неужели я не кричала? Неужели я будто бы не налетела на невидимую стену? Что произошло? Что это была за сила, мощь которой я до сих пор ощущаю? Моё сердце теперь так болит, я была, наверное, в шаге от инфаркта…Что твориться!? Что только что произошло?»
Часы громко тикали на стене, отмеривая драгоценное время, которое всегда как песок струится у нас между пальцами. Девять утра. И уже чуть ли не остановка сердца. День определённо удался.
«Неужели это был он, Люциус? Неужели?» - продолжали вихрем кружиться мысли в голове у девушки, снося всё на своём пути и строя новые предположения – «За что? Он явно должен был почувствовать чьё-то присутствие. Если он остался так холоден…» - Катарина кинула взгляд на дверь, за которой скрывалась столовая и Люциус от взгляда де Дюбон – «…значит это всё он устроил.»
Расстроившись этим фактом, Катарина поднялась со стула, благо дрожь и слабость в ногах исчезли без следа. Находясь всё ещё в глубокой задумчивости, Катарина , ловко лавируя между мебелью, дошла до кухни, где продолжила строить предположения насчёт Люциуса, только теперь уже вслух при Мэри Сью, распахнувшей глаза и слушавшей со всей внимательностью.

Варианты ответов: