- Вот! - отец чуть смущенно повел рукой, пропуская ее вперед. - А мы тут по чуть-чуть...
- По ррюмке чаю! - радостно хохотнул дядя Витя.
- Угу. По чайнику, - сквозь зубы процедила Олька. Подумала даже: а не спрятаться ли в свою комнату? Удалиться - гордо, ничего не объясняя. Но осталась.
В угрюмом молчании Олька пошарила в холодильнике, быстро разогрела картошку с сосисками, нарезала помидорный салат, подсунула взрослым плетеную корзиночку с хлебом. Заботы ее были приняты с энтузиазмом. Некоторое время за столом энергично жевали, а Олька меланхолично поражалась, какие все такие беспомощные создания - мужчины. Все, что они могут углядеть в набитом едой холодильнике, - это колбасу и соленые огурцы. Кулинарный минимализм!
Она и чай приготовила, для приличия. Понятно, что, кроме нее, чаю с тортом никто не хочет. Да и она не особо желает. Но не торчать же на кухне просто так.
- А Олька-то в школу новую пошла! - оповестил отец дядю Витю после третьей стопки.
- Помому? - удивился дядя Витя с набитым ртом. Торопливо прожевал и взревел: - Оль, почему в новую школу? Чем тебе старая не угодила?
Олька неопределенно пожала плечами.
- Она теперь Пушкина любит! - гордо пояснил отец. - Этого: "Белеет парус одинокий в тумане моря голубом..."
- Папа, о парусе Лермонтов написал!
- О! Всех поэтов и писателей знает! - папа многозначительно поднял палец. - Вот такая у меня дочка! Умница.
Олька разозлилась уже в всерьез. Она терпеть не могла, когда слегка "принявший" для аппетита родитель начинал расхваливать ее своим знакомым. Словно она не человек, а вещи, которую непременно надо от рекламировать. Сникерснуть, так сказать.
- Папа, перестань! - попыталась она остановить расчувствовавшегося предка, но было поздно.
- Пушкина, Лермонтова, Толстого - всех! - убеждал дядю Витю отец, хотя тот вроде и не спорил. - Наизусть учит и шпарит! Вот это... как там... А! "Выхожу один я на дорогу в старомодном ветхом шушуне..."
- Па~апа! - возмутилась Олька. - Что ты несешь?!
- Отличница! - перебил ее отец. - Одни пятерки в дневнике!
- Неправда! - взвыла Олька.
- Грамот - целая стена! - не сдавался папа.
- Всего две!
- Красавица!
- Хватит!
- А парни за ней табуном бегают! Половина класса...
- Замолчи! - Олька подскочила и от злости даже пристукнула чашкой по столу. Горячий чай выплеснулся ей же на колени, что совсем не прибавило любви к человечеству.
- Оль, да правда бегают! - отец развел руками. - Я же сам видел. Иду недавно, смотрю, дежурят у подъезда двое, явно твои...
Тут терпение Олькино лопнуло. Она вскочила с места, глянула на папу, как инквизитор, взглядом вознамерившийся запалить костер с еретиками, и вышла из кухни. Отец попытался было удержать ее за руку.
- Отстань! - рявкуна дочь, выдергивая ладонь.
Папа, конечно, ничего не понял.
Олька отчаянно хлопнула дверью комнаты и повалилась на диван. В эту минуту она почти ненавидела отца. Сил нет никаких!
Мало того, что он выпил три рюмки этой проклятой водки, бр~р! Мало того, что он городит о ней, о своей "любимой дочке", всякую чушь!
Так это же еще и неправда все!
Она не была отличницей.
Не была красавицей.
Не учила наизусть Пушкина, Лермонтова и, прости господи, Толстого!
И парни у нее до сих пор никакого нет!
- Дипломы он мои на стене заметил, - шептала Олька, остервенело размазывая по щекам слезы. - А он вообще помнит, за что они мне даны, эти дипломы? Небось думает, что за академическую грублю! "Оль, как у тебя в школе? - Все нормально, папочка!" - передразнила она их недавний диалог. - А ты хоть раз спросил, как я живу? Что со мной происходит на самом деле? Да тебе на мои проблемы плевать!
Варианты ответов: