Вот сейчас, обозрев класс, она не стала шушукаться с Сергеем, ожидавшим, что новенькая немедленно выложит ему три вагона своих впечатлений. Сосед повозился, поерзал, но девушка до конца урока так и чертила механические скучные графики и выводила нудные формулы. Серый разочарованно вздохнул и отодвинулся на свою половину.
Конечно, Олька понимала, что при первом же удобном случае новые товарищи начнут тормошить ее, любопытничать, выпрашивать - откуда она и кто. Но ей хотелось, чтобы случилось это как можно позже.
* * *
Она, торопливо позвенев ключами, открыла дверь. Тут же послышались веселые голоса из кухни - значит, папа уже пришел с работы. Вот только с кем он там разговаривает? Машка - младшая сестра - наверняка еще прыгает на сврих спортивных танцах.
- А, Олюнчик! - Папа вышел в коридор - сам черноволосый, как дочка, высокий, улыбающийся. - А у нас гости!
- Какие еще гости? - нахмурилась Олька и со злости швырнула в угол ни в чем не повинные пакет, из которого торчал румяный хвостик длинного белого батона.
Вообще-то никаких гостей, ни своих, ни чужих, она не ожидала. Ольке срочно, непременно срочно, необходимо было поговорить с папой наедине. С глазу на глаз, в полной тиши и тайне. Она к этому разговору готовилась долго, как к холодному душу. Когда пожимаешь босые ноги, ловишь мельчайшие колючие капли - и никак не можешь решиться шагнуть под ледяную завесу. Вот и Олька настроилась, настраивалась на трудный разговор, думала - как она начнет, как папа брови сдвинет озабоченно, - а тут нате вам, гости!
- А! - раздался из кухни громоподобный рев - Олюнчик! Пр~ривет! - И в коридор выскочил дядя Витя, приятель и сослуживец отца. В отличие от папы он был щуплым и невысоким, чуть повыше Ольки. За то голосище имел - просто мечта Карабаса - Барабаса. Дядя Витя совсем не умел говорить тихо, он рыкал и грохотал, и, пока его не было видно, казалось, что по квартире бродит дрессированный лев.
Из папиных гостей он нравился Ольке больше всех. Он всегда ее смешил, рассказывал забавные анекдоты и держался очень легко. А то взрослые совсем не умеют общаться с подростками. То сюсюкают, словно с малышами, то начинают задавать идиотские вопросы...
- Ну, как там, в школе? - тут же задал папа идиотский вопрос.
- Нормально! - нейтрально ответила Олька, но папа не угомонился.
-Как это - нормально? Что значит нормально? - возмутился он. - Это же твоя новая школа! Должны быть эмоции, впечатления... А тебя о чем ни спросить - все нормально! Это как понимать?
- Ну, так и понимать - нормально! - огрызнулась Олька. - Нормальная новая школа. Ненормальных там нет. Или я их еще не встретила.
-Эй! Нар~род! - заволновался дядя Витя. - Вы что это сразу препираться начинаете? Пойдемте-ка лучше чай пить! С тор~ртом!
Последнее слово он прорычал, как Кинг-Конг, раздирающий пасть Годзилле.
Олька решила, что обижаться на папу бессмысленно (он ведь не знал о задуманном ею важном разговоре), и двинулась на кухню. Оглядев стол, она нахмурилась. Торт действительно имелся: светился сквозь прозрачную коробочку бело-розовыми кремовыми боками. Только коробочку задвинули за шкафчик, поближе к раковине. А на столе были живописно ненужные: соленые огурцы, банка килек пряного посола, крупно нарубленная колбаса и сухарики с маком (правильно - хлеб-то Олька только-только принесла из магазина). Конечно вместо чайника в центре торчала бутылка водки. И в стопочки уже было налито, а дядя Витя так даже и бутербродик успел сообразить - шлепнул круг колбасы на сухарь, а сверху пристроил килечку.
Настроение у Ольки испортилось окончательно. Разговора никакого теперь не получиться - ну как можно о серьезных вещах беседовать, когда у них застолье намечается?
Варианты ответов: