Мои мысли прервало дружеское похлопывание по плечу. Я обернулся. Человек, стоящий за моей спиной, будто пока ещё не обращал на меня внимания. Его взгляд, полный грусти и одиночества, был обращён на картину, которой только что любовался я.
На вид моему единомышленнику было лет сорок, может немного больше. Седые пряди в его чёрных волосах добавляли солидности этому и без того представительному мужчине. Одет он был так, будто только что вышел после какого-нибудь собрания акционеров крупной нефтяной компании. Серый дорогой костюм, кристально белая рубашка, чёрный галстук, дипломат.
Мужчина молчал, поэтому я мог спокойно наблюдать за ним. В эти минуты казалось, будто улица опустела – пропали люди, дома, деревья, машины и светофоры. Остался лишь кусок выцветшего асфальта под ногами и белый туман вокруг. Я, он и портрет.
Мы стояли долго. Его почти невесомая ладонь продолжала лежать на моём плече. Не было от этого прикосновения ни дискомфорта, ни неприязни, даже наоборот – моё плечо будто согревалось невидимым светом, исходившим от этой ладони. Светом доверия. Это было осознание родственности душ, внезапно, словно летний дождь, пришедшее в сознание нас обоих. Казалось, сейчас этот человек испытывает ко мне почти отцовские чувства. Столько теплоты…
Внезапно он заговорил. Его тихая, неторопливая речь, словно заклинание доброго волшебника, заставила туман моей фантазии рассеяться. Как будто это был просто сон. Не страшный и не приятный, а самый обычный сон. Он забывается сразу, как только мы просыпаемся.
- Кажется, вы заинтересовались этой картиной? – спросил мужчина.
- Она потрясла меня до глубины души! – я попытался ответить в унисон его голосу, будто боясь диссонансом спугнуть севшую на цветок лёгкую бабочку.
- Мне самому очень нравится этот портрет. Поэтому он сейчас на выставке. Хотя картин у меня было уже очень, очень много…
- Так это вы – её автор?! – моему удивлению не было предела.
Могу поклясться, но внешность моего собеседника никак не вязалась с образом художника, прочно засевшем в моей памяти ещё с детства. Я всегда представлял эту особую расу людей по образу французских бульварных живописцев – рубашка, вязаная безрукавка, возможно бант на шее, неизменный чёрный берет… Руки и вечно вдохновлённое лицо испачканы в краске. Люди с карандашом за ухом или кистью в зубах. Они ни на кого не смотрят, ничего не видят, вечно витают в облаках или своих заоблачных мыслях.
А он был совсем другим…
- Да, я написал этот портрет. Но вы так удивляетесь! Почему?
- Я считал вас бизнесменом, идущим домой после очередного заседания, - честно признался я.
Мужчина добродушно рассмеялся и освободил моё плечо от теплоты ладони. Из-за внезапно охватившей меня весенней прохлады я едва заметно вздрогнул.
- А кто на картине?
- Мой сын… - ответил художник после паузы, и его взгляд будто ещё больше потускнел.
Я молчал, и моё внимание к портрету заставило мужчину говорить. Собственно, мы оба заранее знали, что наша встреча продолжится именно так. Его рассказом. И за моё внимание этот человек любил меня ещё больше.
Варианты ответов: