Умрёшь, начнёшь опять сначала,
И повторится всё как встарь…
А. Блок
- Она была замечательной, - тихо дрожащим голосом говорил Стас, - Не такой как все. Она ни за что не остановилась бы, не сошла с дороги, она скорее умерла бы… - он на секунду остановился, - Я навсегда запомню её сильной и храброй.
- Выпьем! – сказал Алконов и опустошил гранёный стакан со спиртным.
Остальные учителя и старшеклассники тоже выпили что-то. Димитр не проронил ни слова за сегодняшний день, кроме, конечно же, святого слова «Выпьем!» Лето было в самом разгаре, солнце палило, словно желая поджечь траву, деревья и всё, что ни есть на Земле. Денег у школы не было, поэтому гроб Рите сделали обыкновенный (на уроке магического труда), без излишеств. Ещё кто-то подошёл, чтобы поглядеть на её улыбающееся лицо и попрощаться с ней.
Похороны были организованны на обширной светлой веранде с массивными колоннами, напоминающими стволы деревьев. Беркуты с письмами были отправлены всем ученикам. Пришли почти все, особенно из класса Огня.
Сейчас уже немного поддатый Димитр целился молотком по гвоздю, чтобы заколотить гроб.
Треск. Пронзительный и пугающий треск. Даже самый сильный шум не напугал бы её так, как этот стук. Ничего не видно, вокруг всепоглощающая тьма. Новый треск. Паника, нескончаемый ужас, отчего язык одеревенел. Руки не слушались, ноги всё ещё были неуправляемыми. И опять треск. Из-за него она не слышала собственного пронзительного леденящего душу крика. Оханье и аханье, шум толпы не смогли заглушить этот крик. Она билась о твёрдые стенки какой-то деревянной коробки, скребла ногтями по крышке, пиналась ногами. Треск прекратился, теперь в лицо дул лёгкий ветер. Она всё ещё кричала, но не так сильно. Кто-то вытащил её из коробки, говорил её имя. Это же его голос:
- Рита! Ты жива, Ритка!!! - голосил Стас. Он содрогнулся, увидев затуманенные, как от катаракты, глаза Камикадзе.
- Стас!!! Я не вижу! Я совсем ничего не вижу! Стас!!! – она дико и горестно взревела, билась в страхе, объятия Стаса едва сдерживали Риту. Она рыдала, уткнувшись ему в чёрную траурную мантию, крепко зажмурив глаза, её плечи содрогались от плача. Кто-то мягко гладил её по голове:
- Рита… Как… Такое вообще возможно? – Рита перестала реветь.
Она с широко открытыми глазами уставилась в одну точку, поднимаясь с пола, пытаясь овладеть всё ещё ватными ногами. Вела Рита себя более чем странно. Не оглядываясь ни на кого, выставила вперёд руки так, будто была беспомощным слепым ребёнком. Стас не сразу понял смысл слов «Я совсем ничего не вижу», может это был всего лишь сильный шок, но сейчас… Рита делала маленькие шажки по направлению к выходу с веранды, всё ещё глядя непонятно куда.
Она слышала каждое слово, каждый шёпоток, слышала, как крот копошится под землёй, слышала, как бьётся сердце у Алконова… Слышала всё, и ничто не могло скрыться от нынешнего слуха Риты. Она вспомнила, как в лабиринте дотронувшись до земли, чувствовала, что где есть и находится. Ноги улавливали слабые колебания, но подошва ботинок мешала прочувствовать всё до последнего движения. Камикадзе сняла обувь и ступила на холодный мраморный пол. Вокруг лишь тьма, такая, какая была в гробу. Она закрыла глаза, встала на одну ступеньку. Шаг, и она на следующей. Ещё шаг, и под ногами Рита чувствовала мягкую траву. Вон огромное старое дерево, под которым было приятно коротать ночи, когда наступал депрессняк:
- Я всегда говорила, что лучше быть в шоке от услышанного, чем по уши в проблемах от происходящего… - тихо сказала она.
- Рита… Ты… - Стас подошёл к ней, - Ты что, не видишь ничего?
Рита была всё ещё с закрытыми глазами, думая, что это поможет, глаза отдохнут и начнут видеть всё, как раньше.
- Рит. Открой глаза. – Сказал Алконов, - Открой.
Она помотала головой в знак отрицания, крепко сжимая руки в кулаки.
- Тебе всё равно придётся их открыть, - настаивал Димитр.
Рита ещё сильнее зажмурилась. Но потом веки сами, без желания Риты начали приподниматься…
Сначала всё было чёрно. Потом она увидела расплывчатые цветные пятна среди непроглядной темноты. Белые глаза вспыхнули зелёным цветом с лучиками красного и золотого цвета, то они приобрели перед смертью Риты. Они были очень яркие, каждое своего неповторимого цвета и оттенка. Некоторые пятна-кляксы были с посторонними сполохами или лучами других цветов. Это были люди, а точнее, их души, поняла Рита. Ближе всего стояло пятно синего цвета с редкими изумрудными лучами:
- Стас! – звонко воскликнула Камикадзе.
- Что? – парень от неожиданности даже подпрыгнул.
- Ты… синий. Вот.
- Чего?! – возмутился он, - Я нормальный!
- Да нет, ты неправильно понял! Ты синего цвета! Тут ещё изредка изумрудные лучи появляются, - сказала Рита, дотрагиваясь до его мантии, – Вот здесь, и вот здесь ещё, - говорила она, указывая на руки и зоны, где было сердце.
- Рит… Ты как… Ты же сказала, что ни черта не видишь.
- Ну, да.
- Так какого чёрта я в твоём нынешнем мировоззрении синий?! – крикнул Стас, после чего получил кулаком по голове.
- Харэ орать, бронхи подуешь! – в ответ крикнула Рита.
Стас недоумённо смотрел на Риту. Когда она крикнула, сама девушка увидела, как цветные пятна отходят от неё немного дальше, перешёптываясь и охая:
- ЧТО?! Что опять, мать твою, не так?! – разозлилась Рита.
Волосы цвета львиной гривы начали кое-где седеть, становясь ненатурально белоснежными. Сейчас складывалось впечатление, что штукатурка теперь делает своё дело, окрашивая волосы Риты в белый цвет, как стены палаты психбольницы:
- Рита! Ты седая, как дед Мороз!
- Я вот даже не знаю, волноваться мне, или просто не поверить?
- Нет, ты, правда, седая!
- Стас, ты чё, напился? Ты вроде не шатаешься, если мое нынешнее зрение меня не обманывает…
- Стас не врёт. Твои волосы слегка припорошило… - сказал Димитр.
- Штукатуркой?! Где она?! Покажите мне её!
Вокруг послышался смех:
- Рита!!! С воскрешением тебя! – крикнул Стас и подошёл к Рите.
- Ну, что мы как неродные?
- И то правда! – воскликнул Стас, и Рита крепко его обняла.
Варианты ответов: